Книга Королева Стамбула, страница 30 – Ольга Карпович

— Вы могли бы не мешать следствию? – не выдержав, огрызнулся в ее сторону милиционер. – На оружие и автомобиль этим отчаявшимся нищим, как мы видим, хватило.

И Оля даже хихикнула от такой неожиданной поддержки. Хотя на самом деле, конечно, веселиться ни малейшего повода не было. Огнестрельная рана плеча, да еще и правого, означала, что грядущую олимпиаду она точно пропускает. А по смущенному расстроенному виду Василия Андреевича, по неубедительному лепету девчонок из сборной, по Машке, в честных глазах которой плескалась неподдельная боль за подругу, можно было сделать вывод, что и продолжение ее спортивной карьеры в принципе теперь под большим вопросом. От этих мыслей наползала засасывающая чернота, и Оля старалась гнать их подальше, твердя себе, что еще ничего не понятно, нужно дождаться официальных прогнозов врачей. И все же, что она будет делать, если то единственное, с чем связаны были все ее надежды, все планы на дальнейшую жизнь, станет для нее закрыто? В голове, как назло, сами собой всплывали слова серого Ивана Ильича: «Что вы будете делать, когда спортивная карьера окончится?» И мучило подозрение, уж не приложил ли этот деятель руку к тому, чтобы она закончилась прямо в тот же день. Это, конечно, было сомнительно, вряд ли Оля представляла такую уж ценность как потенциальный сотрудник. И все-таки неужели совпадение?

— Спасибо за ответы. Прочтите, пожалуйста, и подпишите.

Милиционер протянул ей протокол. Ольга пробежала глазами его мелкий аккуратный почерк, левой рукой кое-как поставила подпись. А затем, указав милиционеру глазами на маму Люду, попросила со значением:

— Вы не проводите мою маму до метро?

При мысли, что она сейчас останется с матерью наедине и та примется с новой силой укорять ее в случившемся, Оле делалось дурно. Милиционер, кажется, понял, посмотрел на нее с сочувствием и обратился к матери:

— В самом деле. Пойдемте.

— Но я еще хотела… – запротивилась та.

— Не будем утомлять больную, – настоял на своем милиционер, подхватил мать под руку и вывел из палаты.

А через несколько минут, когда до окончания часов посещений оставалось всего ничего, к Оле неожиданно явился еще один гость. Сунулся в палату, сказал:

— Простите, я к Котовой.

Дама в розах аж зашлась от возмущения:

— Совсем обнаглели! Часы посещений закончились. Тут больница или проходной двор?

— Уймитесь вы. Я в коридор выйду, – бросила ей Оля.

Поднялась с постели, аккуратно, стараясь не потревожить раненое плечо, натянула поверх футболки спортивную кофту на молнии.

Этого человека она не знала. Худой такой дядька, лет пятидесяти, с носом острым, как прямоугольный треугольник в учебнике геометрии, и глубоко запавшими складками вокруг рта. Но почему-то Оле подумалось, что это может быть кто-то из министерства спорта. Скажет, мол, Василий решил от тебя отказаться, но мы не станем терять перспективные кадры. Я умею работать с травмированными спортсменами, я возьму тебя под крыло, и следующая олимпиада точно будет наша.

В больничном коридоре горели под потолком длинные белые лампы, придавая всему мертвенный желтоватый оттенок. Пахло хлоркой и спиртом. Дядька ждал ее у окна, на обтянутой коричневой клеенкой банкетке. Оля села, вопросительно посмотрела на него. Мимо прошмыгнула медсестра в белом халате, из-под подола которого торчали застиранные джинсы.