Книга Последняя дочь фараона, страница 59 – Ольга Карпович

Может быть, это ее вина? Это она приносит близким только горе и смерть? Походя ломает их судьбы и, перешагнув через осколки, идет дальше? Эти мысли неприятно скребли внутри. Ольга привыкла считать, что она, конечно, не ангел, что может быть жестокой и беспощадной, – но только к чужим. За своих она перегрызет глотку любому и сделает все, чтобы они были благополучны. В итоге же получалось, что ничего хорошего ее забота этим «своим» не приносила. От Машки остался только серый гранитный камень с фотографией, с которой она весело смотрела удивительно живыми карими глазами. От Витьки – вот этот изможденный мужик с потухшим взглядом.

— Олька, прости, – хрипло начал он. – Прости меня, идиота. Ты была права, а я не слушал…

— Прекрати, – поморщившись, перебила она. – Не люблю пустые сожаления. Маргулис сделает все, что можно будет.

Витька покосился на дежурившего в помещении для свидания мента и хрипло зашептал:

— Напряги Красносельцева. Он же депутат, он сможет…

— Не трещи попусту.

Ольга тоже обернулась на безмолвного соглядатая. Мысль обратиться за помощью к Красносельцеву и ей самой приходила в голову. Только чиновник, разумеется, просто так ради нее стараться не станет. У них и так не то чтобы дружба и взаимопонимание. Что он с нее потребует, взамен за услугу? Да и хватит ли веса Красносельцева, чтобы помочь?

— Витька, слушай. За Надежду и сына не волнуйся. Чем бы дело ни кончилось, они будут в порядке. Это я тебе обещаю, – твердо произнесла она.

— Спасибо! Спасибо тебе!

Витька потянулся взять ее за руку, но милиционер сухо прикрикнул:

— Не прикасаться!

И Витька воровато отдернул пальцы. Весь его облик, какой-то прибитый, сломленный, новая манера втягивать голову в плечи, говорила о том, что он уже смирился со своей участью. И, несмотря на просьбы, не надеется отсюда выйти.

— Олька, ты лучшая… – только и выговорил он.

— Не лучшая, – возразила Ольга. – Дай мне волю, я бы за твои художества отделала тебя, как бог черепаху.

Витька тихо рассмеялся, и в лице его впервые за их встречу появилось что-то живое.

— Но есть вещи, которые решаются по понятиям, – добавила Ольга. – Твой пацан всегда будет сыном нашего брата. И ничего этого не изменит.

— Время истекло, – объявил милиционер.

Витька, ссутулив плечи, поднялся из-за стола, на нем защелкнули наручники. Уже у двери он обернулся в последний раз, бросил на Ольгу отчаянный взгляд и снова хрипло выдохнул:

— Оль, как бы все ни вышло… Ты не думай, я не сдам…

И Ольга, сглотнув неизвестно откуда взявшийся в горле комок, отозвалась:

— Я знаю. Береги себя!

Весь полет до Москвы она прикидывала, чем сможет прижать Красносельцева, чтобы тот похлопотал за Витьку. А как только сошла с трапа самолета, стало ясно, что с этим делом придется повременить. Мобильный в кармане куртки взорвался звонком, и глухой голос Ивана сказал в трубку:

— Оленька, приезжай. У нас тут маски-шоу.

— Твой Красносельцев тебя сдал, – объявил ей Иван вечером, после того, как из офиса убрался ОМОН.

Олежек Рогов никак не желал уходить, все надеялся, бедолага, что отыщет не следы наркотических веществ, так какие-нибудь уличающие ее документы. Рыскал по комнатам и коридорам, наравне с милицейскими овчарками. А когда так ничего и не нашел, злобно бросил ей сквозь зубы: