Книга Инвентаризация чувств, страница 24 – Анастасия Рафаенко

— Присаживайтесь. Ануш заканчивает.

Я сажусь на стул у стены. Рядом лежат журналы пятилетней давности: актрисы, диеты, «как сохранить страсть в браке». Беру один, открываю на случайной странице, но не читаю. Смотрю на свои руки. Ногти короткие, кожа сухая. После вчерашней отмены перевода я весь вечер мыла посуду, хотя посуды было две тарелки и кружка. Руки пахнут дешевым мылом даже сейчас. Из-за перегородки слышу женский голос — густой, низкий, с легким акцентом:

— Все, Мариночка, поворачивайся. Посмотрим, что у нас получилось.

Через минуту выходит Ануш. Невысокая, плотная, в черном фартуке. Волосы темные, собраны в аккуратный пучок, на губах помада цвета спелой вишни. Глаза внимательные, темные, такие, от которых хочется выпрямиться и одновременно спрятаться.

Следом выходит клиентка с новым каре и лицом человека, которому вернули что-то забытое.

— Ой, ну красота, — говорит она, трогая кончики. — Спасибо, Ануш.

— Иди уже, — отмахивается Ануш. — Муж пусть теперь на море везет. Такая голова дома сидеть не должна.

Клиентка смеется, расплачивается и уходит.

Ануш вытирает руки полотенцем и смотрит на меня.

— Кира?

— Да.

— Иди, садись. Посмотрим, что у нас тут за история.

Не «волосы». История.

Я сажусь в кресло перед зеркалом. Ануш набрасывает на меня пеньюар профессиональным движением. Распускает мой пучок, волосы падают на плечи тяжело, тускло. Я вижу в зеркале седину у висков, неровные концы, общий цвет — мышиный, выгоревший от времени и равнодушия.

Ануш разделяет пряди пальцами, смотрит у корней, потом мягко берет меня за подбородок и поворачивает лицо к свету.

— Так, — говорит. — Рассказывай. Чего хочешь?

Я делаю вдох.

— Закрасить седину. Чтобы цвет был ровный, как мой родной, только без седины. И подстричь концы. Чуть-чуть.

Стандартный запрос. Без амбиций. Без риска. Ануш смотрит на меня через зеркало.

— «Чуть-чуть» — это когда женщина еще не решила, жить ей или просто подровнять то, что осталось.

Я моргаю.

— Простите?

— Ничего. Я вслух думаю. — Ануш берет прядь у лица. — Сколько тебе?

— Тридцать три.

— Молодая, — говорит она так уверенно, будто подписывает справку. — А глаза уставшие, как у моей соседки после трех мужей и двух ремонтов.

Я неожиданно фыркаю.

— У меня ни мужей, ни ремонтов.

— Значит, кто-то другой постарался. — Ануш отпускает прядь. — Седину можно закрасить. Только если сделать «как свой», будет опять мышка. Теплая, но мышка. Тебе надо цвет, чтобы глаза появились.

— Они и так есть.

— Есть-то есть. Только ты ими будто из-за занавески смотришь.

Я отвожу взгляд.

Ануш замечает, но не давит. Пододвигает планшет, показывает фотографии.

— Смотри. Вот мягкий каштан. Не черный, не красный, не «я ушла от мужа и купила леопардовое платье». Теплый. Можно растянуть цвет, концы чуть светлее. Не полосы, не деревня. Длина до плеч или чуть ниже. Лицо откроется. И челку не прямую, а мягкую, шторкой. Чтобы можно было спрятаться, если страшно, но не исчезнуть совсем.

Я смотрю на фото. Женщины «до» и «после». До — усталые, сжатые, как документы в переполненной папке. После — не идеальные, не журнальные, но в каждой появляется движение. Воздух.

— Страшно? — спрашивает Ануш.

— Да.

— Хорошо. Значит, не зря пришла. Если совсем не страшно — это просто кончики подровнять.