Книга Инвентаризация чувств, страница 45 – Анастасия Рафаенко

В техникуме у нас была Наташа Громова — яркая, шумная, с красным маникюром, который она перекрашивала каждую пятницу. Она встречалась с Владимиром Сергеевичем, преподавателем экономики, ему было сорок два, ей восемнадцать. Он был женат. Все знали. Да и Наташа это не скрывала. Приходила после занятий с его шарфом, пахла мужским одеколоном и говорила: «Он меня понимает». Я осуждала. Не вслух. Вслух я редко что-то делала, но внутри — очень уверенно. Думала: как можно? Как можно знать, что дома жена, семья, и все равно брать чужое?

Мне казалось, это слабость или безнравственность, хотя скорее и то, и другое.

Сейчас я сижу на скамейке рядом с женатым мужчиной, который принес мне пирожки своей жены, и понимаю: осуждать легко, когда ты сыт. Когда тебя любят надежно, ежедневно, без графика и тайных окон, легко смотреть на чужой голод и говорить: «Фу, крошки с пола». А когда одиночество — не красивая грусть, а физическое состояние длиной в годы, крошки начинают пахнуть хлебом.

Любить сложно, но голодать — еще сложнее.

Мы сидим еще минут двадцать. Денис рассказывает про детей, про работу, про то, как жена «вечно накручивает». Я слушаю и думаю: он не плохой. И, пожалуй, это самая опасная мысль. Плохих легче отодвинуть, слабых, добрых, усталых хочется понять. Потом он смотрит на часы.

— Мне скоро Аню из садика забирать.

— Конечно.

Мы встаем, Денис мнется, на его лице отражается вина.

— Ты слишком хорошая, — хрипло шепчет Денис, смотря под ноги. — Серьезно. Но я думаю, тебе нужен кто-то свободный… Ну… Не такой, как я.

— Я знаю…

Мы молчим. Я прерываю тишину:

— Можно одну вещь скажу? Не как упрек.

Денис смотрит настороженно, во его взгляде читается, что сейчас наступят те самые праведные лекции.

— Говори.

— Ты говоришь, жена ревнует без причины.

— Так и есть.

— Денис, ты сейчас стоишь в парке с женщиной из приложения знакомств и снял обручальное кольцо.

Он автоматически смотрит на руку, на светлую полоску и потирает палец.

— Это другое.

— Для тебя — другое. Для нее, может быть, нет.

Он молчит.

— Люди чувствуют, когда человека нет рядом. Даже если он физически дома.

Ветер шевелит пакет от пирожков в урне неподалеку, голубь деловито обходит скамейку.

— И еще, — говорю. — На форуме, который я читала, один семейный психолог писал: если в браке год нет секса, это редко только про усталость. Это сигнал, что между вами что-то сломалось и это не чинится отдушиной на стороне. Только разговором. Прямым, неприятным и действиями. Сложить игрушки, пока жена моет детей, дать жене возможность выпить горячий чай, когда сам уложишь детей спать. Быть родителем не равно поиграть и купить игрушку, а быть мужем не равно пять минут попыхтеть в постели и сложить всю грязную посуду после ужина в мойку.

Денис смотрит на меня долго.

— Наверное, ты права, — говорит он тихо, разачаровано.

— Я не знаю наверняка. У меня нет семьи и не было... Но мне кажется, ты знаешь.

Мы прощаемся без объятий. Он идет к выходу из парка, я — в другую сторону. Дома снимаю пальто. Разматываю шарф. Вешаю все на крючок. Кормлю рыбок. И потом сажусь на диван и плачу.

Не по Денису, он чужой, мне его жаль, но это другое.

Я плачу по той секунде на скамейке, когда была готова... По-настоящему готова стать «той другой», той, которая ждет, понимает, не требует и радуется пирожкам из чужого дома как знаку внимания.