Книга Инвентаризация чувств, страница 50 – Анастасия Рафаенко

Игорь уже сидит у стола ближе к окну.

Я узнаю его сразу, хотя фотография в профиле явно была старой. В приложении он выглядел моложе, мягче, словно снимок сделан до того, как в лице поселилась усталость. Вживую седина на висках гуще, кожа у глаз тоньше, плечи чуть опущены. Он сидит прямо, но в этой прямоте нет силы — скорее привычка человека, который много лет держал осанку перед аудиторией, даже когда внутри все обрушивалось. На безымянном пальце левой руки — кольцо. Широкое, золотое, потертое по краям. Игорь встает, когда я подхожу, старомодно, но приятно.

— Кира? — спрашивает Игорь.

Голос негромкий, чуть хрипловатый, как у человека, который привык говорить много, но не громко.

— Да. Игорь?

Он кивает.

Мы садимся.

Он присаживается не напротив меня, а чуть наискосок, оставляя место у окна свободным. Потом замечает это, словно ловит себя на старом жесте, и пересаживается. Я делаю вид, что не заметила.

Подходит официантка, Игорь смотрит на нее и говорит:

— Два капучино, пожалуйста.

Потом замирает и быстро переводит взгляд на меня.

— Простите. Привычка. Я всегда заказывал два. Вы что будете?

Игорь произносит «всегда» так, будто слово само вышло раньше, чем он успел его остановить.

— Капучино, — говорю я. — Все правильно.

Официантка уходит. Игорь смотрит на стол, сахарницу, свои руки. Сдвигает сахарницу чуть в сторону — туда, к пустому краю стола, где он сначала оставил место. Потом замечает и возвращает обратно.

— Это не очень хорошее начало, — говорит почти под нос Игорь.

— Нормальное.

Он поднимает глаза. Взгляд усталый, внимательный, без попытки понравиться. Мы молчим, пока не приносят кофе.

Это молчание не похоже на молчание с мужчинами из приложения, где каждая пауза будто требует срочного заполнения. Не похоже на молчание с Кириллом, в котором он меня изучал. Не похоже на молчание с Максимом, где пауза была только вдохом перед следующим монологом. Здесь тишина просто есть. В книжных местах тишине не нужно оправдываться.

За соседним столиком пожилой мужчина читает книгу в мягкой обложке и делает карандашом пометки на полях. На полке напротив — Булгаков, Толстой, Ахматова, несколько изданий разного размера. У одной книги потрепан корешок, словно ее много раз брали, открывали и возвращали на место.

Кофе приносят в белых чашках. На пенке маленькое сердечко, неровное, чуть расплывшееся. Игорь берет чашку обеими руками.

— Вы часто сюда приходите? — спрашиваю.

— Раньше — да.

Игорь смотрит не на меня, а в окно, где прохожие отражаются в стекле книжного магазина.

— Мы с Ниной часто заходили сюда по пятницам. Она работала в библиотеке на Советской, это недалеко. Если не было срочных поручений или проверок, звонила мне после работы, и мы шли сюда. Она всегда выбирала тот столик. — Игорь кивает на место у окна. — Говорила, что оттуда видно, как люди заходят в магазин, и это интереснее, чем смотреть на стену.

— Нина — ваша жена?

Игорь делает маленькую паузу.

— Была.

Одно слово, но в нем вся комната меняется. Книжное кафе остается тем же: кофе, полки, свет, пожилой мужчина с карандашом. Но рядом с нами появляется еще один человек — женщина, которая выбирала столик у окна и для нее заказывали второй капучино.

— Два года назад, — добавляет Игорь.

Я не говорю «соболезную». Слишком поздно для стандартной фразы и слишком мало для того, что между нами возникло.