Книга Я влюбилась не в того отца, страница 21 – Ауриния Лавр

— Мама дома. Но папа говорит, нельзя про нее ничего рассказывать. Никому. Это наш секрет.

Дома — это где? В старой квартире или там, где живут Артем и Варя сейчас?

Я попыталась сохранить спокойствие.

— Почему же нельзя, солнышко? Маму можно любить и вспоминать.

— Нельзя! — в ее шепоте послышалась паника. — Папа рассердится. Он сказал, если я расскажу — маме будет плохо. Очень плохо.

Она уткнулась лицом в подушку, и ее плечики затряслись от беззвучных рыданий. Я сидела рядом, совершенно парализованная. Что это? Манипуляция? Запугивание ребенка? Чтобы что? Чтобы Варя не тосковала? Чтобы быстрее забыла мать? Или… чтобы она не проболталась где-то о том, что происходит дома?

Все мои оправдания для Артема — «сложный развод», «нестабильная жена» — вдруг показались бумажными, хлипкими. На их месте вырастала уродливая, пугающая картина: мужчина, который изолирует дочь от матери и заставляет ее хранить страшный секрет.

Я успокоила Варю как могла, пообещав, что это останется между нами. Она уснула, исчерпанная слезами. А я до конца дня ходила как в тумане.

Вечером, когда пришел Артем, я решила проверить его. Не напрямую, нет.

— Как Ирина? — спросила я невинно, пока он помогал Варе надеть шапку. — Вы как, общаетесь?

Он вздрогнул почти неуловимо.

— Через адвокатов. Почему спрашиваешь?

— Да так… Варя сегодня вспоминала маму. Плакала.

Его лицо омрачилось. Он присел перед Варей, взял ее за руки.

— Варюша, мы же с тобой говорили. Маме сейчас нужно побыть одной, чтобы поправиться. Мы ее очень любим, но пока не можем ее тревожить. Поняла?

Варя кивнула, глядя в пол.

— Поняла, папа.

Он поднялся, и его взгляд встретился с моим. В его глазах я прочитала не боль и усталость, как раньше, а… предупреждение? Нет, показалось.

— Видишь, как она переживает, — сказала я мягко. — Может, стоит позволить им хотя бы созваниваться?

— Алиса, — его голос стал тверже. — Ты не знаешь всей ситуации. Ирина не в состоянии сейчас на адекватное общение. Ей нужен покой. А Варя — стабильность. Я делаю так, как лучше для дочери. Поверь мне.

Он произнес это с такой убедительной, отеческой заботой, что мои подозрения снова пошатнулись. Может, он и правда защищает дочь от неадекватной матери? Может, этот «секрет» — его неуклюжая попытка оградить Варю от травмирующих сцен или манипуляций со стороны жены?

— Прости, — сказала я. — Я не хотела вмешиваться.

— Ты не вмешиваешься, ты заботишься, — он улыбнулся, и улыбка снова стала теплой, безопасной. — Я это ценю. Просто доверься мне в этом, хорошо?

— Хорошо.

Он поцеловал меня в щеку, и я снова почувствовала ту самую легкость, что была до слов Вари. Он так искренне выглядел. Так по-отцовски. Неужели я снова все выдумываю? Неужели Лера и ее паранойя ко мне перекинулись?

Проводив их, я вернулась в опустевшую группу. Нужно было вынести мусор. Когда я вышла в коридор с пакетом, я почти столкнулась с Иваном Вершининым. Он стоял, засунув руки в карманы пальто, и смотрел в окно на темнеющий двор. Видимо, пришел раньше времени.

— Здравствуйте, — буркнула я, пытаясь пройти.

— Минуту, — он сказал, не поворачиваясь.

Я замерла.

— Вы сегодня… не в себе, — произнес он, наконец глядя на меня. Его темные глаза были внимательными, как у хищной птицы.

— Все в порядке, — автоматически ответила я.