Книга Я с тобой не наигрался, детка!, страница 68 – Солянка

Рядом взмывается кулак и ударяется в стену с гулким звуком. Я испуганно охаю и жмурюсь.

По стенке ползут маленькие, короткие трещинки, под сбитыми костяшками образовалось углубление.

Матвей в ярости.

— Прости, — глупо лепечу. — Хватит. Не устраивай цирк.

Блин, да чего я-то такая жалостливая? Что бы что? Чтобы дождаться, когда он первый удар нанесет? Так он нанес, даже не осознавая. Поболтал с папочкой, поделился планами, успокоил родителя.

У меня все чувства в осколки, не собрать. Быстрее бы эта пытка закончилась, и мы оказались подальше друг от друга.

— Прощаю, — он грустно усмехается. — Ладно, Кир. Не буду гадать, какой очередной таракан в тебе поселился. Захочешь пообщаться, в Москве проездом будешь, звони, — жестом изображает телефон. — Я добрый, не злопамятный, на тебя время найду. Пересечемся... по-дружески. Может, и цирк устрою, ну, ты понимаешь какой.

Слова ранят. Этот хамский тон, как подтверждение всей несерьезности, абсурдности. И я хороша. На что надеялась? Что буду последней в его череде баб? В жизни не вольюсь в стройный ряд зариповских довольных бывших, с которыми он периодически встречался. Мне противно.

Он уходит, а я тащусь на улицу. Мне надо подышать. А под проливным дождем не видно, как я рыдаю.

Первые дни с нашего расставания проходят в тумане. Я живу машинально. Машинально ем, машинально сплю, машинально посещаю тренировки.

Я бы на них не ходила, но знаю, что Зарипов уже собирает вещи, все подписал и в спорткомплексе не появляется.

Телефон молчит. Теперь я никому не нужна, кроме мамы и Алены.

С мамой есть небольшое общение. Иногда я прихожу к ней в гости, но в те часы, когда рядом нет Сашки или Валерия. Та сторона не стремится возобновить отношения.

От Аленки и девчонок чувствую поддержку.

Дело со стеклом в ботинке не замяли к моему дикому изумлению. Не просто не замяли, меня вызывали один раз в участок, потому что кто-то принес записи с камер.

Снова она, снова Ахматова учудила. Подкупила охрану, пробралась в раздевалки и напихала мне иголок в кроссовки. Вряд ли она отвертится. И вряд ли ей дадут что-то серьезное.

Так, штраф, может, административные работы.

Она проходит по статье хулиганство. И, по сути, не причинила мне никакого вреда. Одно радует, ее выгоняют из института. Властный отец от дочери словно открестился. Делал попытки связаться со мной, но я не беру трубки с незнакомых номеров.

Мечтаю побыстрее забыть всю историю. Очень хочу не вспоминать о Матвее.

Я предупредила Лизу, что я и Данилова планируем ехать в Москву. Капитан восприняла информацию стоически и пожелала удачи.

И сегодня я поехала в университет, чтобы забрать документы. У меня уже куплены билеты. Данилова, пройдя собеседование, подыскивает нам квартиру. На все про все две недели, и мы нервничаем, боясь что-то забыть или не успеть.

— Эй, Ратникова. Теперь и здороваться не будешь? — слышу в спину и оборачиваюсь.

На парковке замечаю Антона. Он нажимает кнопку брелка, удостоверяется, что его тачка закрыта, и медленно бредет ко мне.

— Привет, — улыбаюсь ему.

— Привет, — щурится он под полуденным солнцем. — Чего это ты летом сюда приехала?

— А ты? — выгибаю бровь.

Зарубин одет слишком... официально. Не в костюм, но в белоснежную рубашку, джемпер с вырезом, в брюках вместо привычных спортивок.