Книга Я с тобой не наигрался, детка!, страница 77 – Солянка

— А зачем? — она дрожит, но мы одновременно пялимся на пакетик из ювелирного и пострадавший букет.

— Подарить... — аккуратно ее разворачиваю, провожу пальцами по скулам, стирая слезы. Нет, цветы и серьги Кира не воспримет, это как-то банально. Не про нее. Хочется, чтобы она улыбнулась, обрадовалась. Чтобы кошмар завершился. — Так, это отвратительный подарок, — продолжаю, — дашь мне тридцать минут? Я быстро вернусь.

— Нет, — она капризно фыркает. — Не хочу, чтобы ты уходил. Останься.

Улыбаюсь. Лед между мной и гимнасткой тронулся. Теперь хотя бы есть шанс на нормальное общение.

— Останусь, Кир, обещаю. Только ты сядь, пожалуйста, а то твой строгий доктор и бешеная медсестра запретят мне сюда входить.

Помогаю ей усесться. И, невзирая на то, что я только что говорил ей, что сам пришел, можно сказать, что приполз, она опять закрывается. Накрывает лицо ладонями.

— Да что не так?

Считаю про себя. Не взрываюсь, не повышаю голос.

— Я отвратительно выгляжу.

Не соглашаюсь. Я не слепой, эти ссадины, гипс, повязки ее не украшают, но и не портят. Ничего не значат для меня абсолютно.

— Прекрасно. А когда ты в зоне досягаемости, и не можешь умотать, то это даже заводит.

Она морщится, незлобно, с веселой улыбкой. Отвлекается.

— Ты все способен испохабить.

— Не все, детка, не все. — Устраиваюсь близко, обнимаю. Совсем не хочу отпускать. — Тебя испортить не смог, но надо признать, что я старался.

Чувствую ее вздох, смущение. Она прикусывает губу и явно хочет о чем-то спросить. У меня у самого вопросов накопилось немало. Часть вывалил, но этот треп был несерьезным. Скорее достать, достучаться.

— Кира, я хочу нормально поговорить, — первым снова начинаю я. — И чтобы ты честно отвечала. Не взрывала мой мозг, не стеснялась. Не додумывала того, чего нет на самом деле.

— Я не додумывала, Матвей, — бурчит она под нос. — Я услышала то, что услышала. Как я должна была реагировать?

— Плохо, — подтверждаю я, — отвратительно. Должна была наехать, наорать, поссориться со мной. Скандал учинить. Я полагал, девчонки это умеют. А ты спряталась в свою раковину и тупо кинула. Я виноват, что не предупредил, но в дела между мной и отцом я не хотел тебя втаскивать.

— Потому что это ты стесняешься меня, — повторяет она как мантру.

— Потому что люблю тебя, дурочка, — пялюсь на нее. Выуживаю во взгляде маленькую недоумевающую искорку. — Нахрен тебе знать, что я с ним в вечных контрах? Я бы позже рассказал, когда мы бы уехали. Ты и сама наворотила. Когда намеревалась признаться, что валишь в Москву? Мне Антон все новости вывалил, и меня словно в дерьме изваляли. Явно же не за один день все провернула. Зарубин в курсе, а я ни сном, ни духом.

— Не за один, — Детка теряется, сглатывает, прокручивает в голове паршивые воспоминания. Открывает рот и несет свой бесконечный поток сознания. — Хотела после матча признаться, можно было и до, но там то Алена, то тренировки, потом Вероника отбитая, и в финале твоя знаменательная, пламенная речь.

— Все, не надо, — легко прикусываю девушку за плечо, заставляя ее замолчать. — В курсе, насколько она пламенная. Получается, мы оба — идиоты. — Подытоживаю.

— Ты больший, — отзывается она, и я чувствую, как на Кириной коже образовываются мурашки.

Ска, мурашки. Кровь в жилах мгновенно закипает.