Книга SOS Спасите от соседа, страница 23 – Ольга Дашкова

Когда его губы коснулись внутренней стороны моего бедра, я уже была в том состоянии, которое можно описать только как «человек, утративший способность думать о чем-либо, кроме текущего момента», а текущий момент требовал от меня полного внимания.

— Миша-а-а-а…

Он поднял взгляд, посмотрел на меня. Что-то в его лице изменилось, но едва заметно, я это увидела.

— Да, – сказал он.

И я перестала контролировать издаваемые звуки.

Примерно через двадцать минут соседи снизу постучали по батарее.

Услышала откуда-то издалека глухой металлический звук, потом еще один, и где-то в той части меня, которая все еще оставалась Марией Юрьевной Зайцевой, учительницей истории с педагогическим образованием и представлениями о приличиях, мелькнула мысль, что надо бы потише.

Мысль мелькнула и исчезла.

Потому что в тот момент происходило нечто такое, с чем у меня не было никакого опыта для сравнения. Не потому, что у меня вообще не было опыта, а потому, что все, что было до этого, внезапно и окончательно перестало иметь значение как точка отсчета.

Вот как это бывает , – думала в перерывах между тем, как вообще перестала думать. –Оказывается, вот как.

Батарея снова застучала.

— Слышу, – сказала я в потолок.

— Не обращай внимания, – сказал Михаил.

Я и не обращала.

* * *

Это было – много.

Много всего, и не только в физическом смысле, хотя и в физическом тоже, и это я признаю честно, без попыток приуменьшить или переформулировать. А еще это был его голос, низкий, почти без слов, только иногда он произносил мое имя.

Его руки, которые знали, что делают, и не торопились. Его взгляд, который я однажды поймала в темноте. Серьезный, внимательный, без иронии, я почувствовала что-то, не имеющее отношения к физиологии, но не менее ощутимое.

Олег, подумала я потом, уже под утро, лежа у Миши на плече. С Олегом было как с книгой, которую читаешь по диагонали. Понимаешь, что там что-то написано, но содержание ускользает.

Это было все равно, что читать каждое слово. Медленно. Внимательно. Дважды там, где непонятно. Батарея снизу стукнула еще раз – последний, как будто сдалась.

Я засмеялась, Миша посмотрел на меня.

— Соседи.

— Валентина Степановна.

— Думаешь, она?

— Она все знает раньше нас.

Представила Валентину Степановну, которая сидит у батареи с тапком в руках и ждет подходящего момента. Я снова рассмеялась, уже по-настоящему, тем смехом, который бывает, когда все хорошо и ты это знаешь.

Миша смотрел на меня. Он не улыбался. Он вообще редко улыбался. Но что-то в его лице было спокойное, совсем не то выражение, с которым он смотрел на пролом в стене и оценивал объем работ.

— Рыжик, – сказал он.

Подняла голову.

— Если ты сейчас скажешь, что я Мария Юрьевна, – добавил он, – я уйду через плед.

Посмотрела на него. На его серьёзное лицо. На совершенно невозмутимый вид человека, который только что произнес это совершенно искренне.

— Рыжик, – согласилась.

За окном была глубокая ночь. Завтра – суббота. Послезавтра – 8 марта.

Батарея молчала. Плед с ромбами висел в ванной, колыхался от сквозняка, помпоны по краям не двигались.

Я смотрела в потолок и думала, что где-то в этом доме есть тихая жизнь с тремя будильниками и пением в душе, и эта жизнь, кажется, только что изменилась – резко, необратимо и совершенно неожиданно.