Книга Любящая королева, страница 114 – Саффрон Брукс

— Сын! — раздается низкий голос, заставляя меня обернуться, и, о боже, это словно взгляд на повзрослевшего Кингсли. Должно быть, это его отец. Сходство поразительное, если не считать его волос с проседью.

Кингсли хватает меня за руку, и я не могу не заметить, как он выпрямляется, будто стараясь что-то доказать. Оба они высокие, но его отец на пару дюймов выше и чуть шире в плечах, из-за чего рядом с ними я чувствую себя ребенком.

— Пап.

По тому, как напрягся Кингсли, я поняла: между ними что-то не так. Мне хотелось расспросить его, но я промолчала, когда голубые глаза мистера Эшфорда остановились на мне.

— Должно быть, ты Инес. Приятно познакомиться, я Аттикус, — говорит он, показывая мне свои ямочки.

Господи, до чего же красивая эта семья. Аттикус протягивает руку, чтобы пожать мою, и, слава богу, Кингсли держит мою левую руку, потому что не думаю, что он бы ее отпустил.

Я прочищаю горло, потому что, да, теперь я нервничаю. Что-то мне подсказывает, что, если есть кто-то, рядом с кем мне стоит волноваться, так это Аттикус.

— Мне тоже очень приятно, сэр, — говорю я, пожимая ему руку. Я чуть не вскрикиваю, когда Кингсли крепко сжимает мою левую ладонь. Окей, значит, ему не нравится, что я называю его отца «сэр»? Поняла!

Его отец смеется.

— Пожалуйста, просто Аттикус. Присядем? Я умираю с голоду.

Аттикус уходит на другую сторону стола, к своей жене. Мы с Кингсли садимся рядом с бабушкой, а Пейсли занимает место почти по центру.

Персонал подал тартар из копченого лосося с авокадо — было невероятно вкусно.

— Итак, Инес, я слышал, ты француженка? — спрашивает Аттикус, когда еда подана и персонал уходит.

Кингсли кладет руку мне на бедро, почти по-хозяйски, но от кого он меня защищает? Я понимаю, что его мама меня не любит, но отец кажется спокойным.

— Да, сэр… Аттикус, — с трудом выдавила я. — Мы переехали в Штаты, когда мне было десять.

— Должно быть, это было нелегко — оставить свой дом в таком возрасте, — говорит бабушка рядом со мной с нежным взглядом.

— Сначала было трудно, и я скучаю по дому, но моя семья старается возвращаться туда на каникулы, когда есть возможность, — говорю я, пока рука Кингсли нежно поглаживает мое бедро, давая понять, что он рядом.

— Откуда именно из Франции ты родом? — спрашивает Пейсли.

Я улыбаюсь.

— Из Марселя.

— Мы часто ездили в Марсель, когда были детьми. Мне всегда там нравилось, — говорит Пейсли. Я определенно тосковала по дому.

— Это прекрасный город, — говорю я, и мы переходим к непринужденной беседе, в которой даже Кингсли изредка принимает участие. Единственная, кто молчит, — это его мать, но я не против. Остальные члены семьи кажутся милыми, так что я начинаю расслабляться. До тех пор, пока не подают основное блюдо: говяжью вырезку с соусом из красного вина.

Все идет так хорошо, но вдруг мама Кингсли произносит:

— Не верится, что ты привел в мой дом одну из тех многочисленных девиц, с которыми спишь.

Хотя она попыталась изобразить это как бормотание, было ясно, что она хотела, чтобы я это услышала.

В столовой воцаряется неловкое молчание. Кингсли рядом со мной каменеет, и я чувствую, как от него исходит напряжение. Я глубоко вдыхаю, осторожно откладываю вилку, отказываясь давать его матери ту реакцию, которой она явно добивается.