Книга Любящая королева, страница 161 – Саффрон Брукс

Я качаю головой, мое сердце колотится.

— Теперь я понимаю. Нейтан, теперь я понимаю, ты всегда видел меня, не так ли? Ты видел то, чего никто другой не мог: мой разум, мой потенциал. Ты прав, мы не такие, как они. Но подумай об этом: если ты сделаешь это, никто никогда не поймет почему, — говорю я спокойно, но с настойчивостью. — Тебя назовут просто еще одним преступником, еще одним человеком, который не смог себя контролировать. Они никогда не узнают правду, гениальность, стоящую за твоими действиями. Мы слишком умны для этого.

Я делаю паузу, внимательно наблюдая за его реакцией, пока он наблюдает за мной. Понимаю, что он не доверяет мне до конца, но те части его личности, которые считают, что я создана специально для него, хотят мне верить, поэтому я продолжаю мягко:

— Если закончишь сейчас, ты дашь им власть вершить историю за нас. Они вытрут память о том, кто ты есть, кто мы могли бы стать, сведя твою гениальность к приступу безумия. Но если отпустишь меня, если мы выйдем отсюда вместе — я помогу тебе рассказать миру, чего ты на самом деле добивался. Они наконец поймут твой блеск, твое видение. Я могу стать той, кто это объяснит. Мы станем партнерами.

— Что ты пытаешься сделать? Если ты пытаешься манипулировать мной, это не работает, — рычит доктор Сальваторе, прижимая холодное дуло пистолета к моему лбу.

Сердце колотится в груди, но я заставляю себя не вздрогнуть, зная, что любая демонстрация страха может стать моим концом. Он смотрит на меня, его палец подергивается на курке. Я встречаю его взгляд, твердая и спокойная, несмотря на бурю, бушующую внутри.

Мой голос мягкий, но твердый, пропитанный сочувствием, которого я не чувствую.

— Знаешь, истинный интеллект заключается не только в блестящих идеях, но и в мастерстве выбора времени и восприятия. Прямо сейчас, Нейтан, ты балансируешь на грани чего-то исторического, но сценарий все еще можно изменить.

Я поднимаю свободную руку, отчаянно пытаясь скрыть ее дрожь, и нежно обхватываю его лицо, заставляя себя смотреть ему в глаза с той нежностью, которой он так жаждал.

— В разрушении нет победы. Настоящая победа в контроле. Мы можем превратить это в нечто экстраординарное, в интеллектуальный шедевр, в триумф манипуляции, власти и гениальности. Я могу помочь тебе, но только если ты доверишься мне.

Его глаза сужаются, пока он смотрит на меня, ища признаки обмана.

— Ты уже перехитрил всех остальных, — продолжаю я, не дрогнув. — Не позволяй этому моменту стать тем, где эмоции побеждают интеллект. Ты слишком гениален для этого. Мы слишком гениальны для этого.

Я чувствую, как он колеблется, его хватка на пистолете слегка слабеет.

На мгновение в комнате воцаряется тишина, напряжение такое густое, что становится душно. Его глаза сверлят мои, все еще пытаясь что-то выведать, все еще сомневаясь. Но я стою на своем, придерживаясь лжи, которую сплела, веря в нее всем своим существом. Наконец, после того, что кажется вечностью, он опускает пистолет. Я борюсь с желанием рухнуть от облегчения, зная, что это может разрушить хрупкое доверие, которое я только что выстроила.

Но затем, без предупреждения, его губы впиваются в мои в жестоком, собственническом поцелуе, от которого я цепенею. Мое тело инстинктивно напрягается, предавая меня. Я могу лгать ему сколько угодно, говорить то, что он хочет услышать, но мое тело никогда не умело лгать. В тот момент, когда его губы касаются моих, я понимаю, что он чувствует правду. Он знает, что все, что я только что сказала — тщательно продуманная ложь. Я чувствую, как гнев исходит от него, словно жар. Его тело напрягается, и я знаю, что будет, прежде чем это произойдет.