Книга Любящая королева, страница 27 – Саффрон Брукс

Грани, которые стираются

В клинике стоит привычный гул, смешанный с запахом антисептика и приглушенным бормотанием — фон, ставший для меня почти уютным за год волонтерства. Каждый раз, переступая этот порог, я чувствую знакомую смесь нервозности и предвкушения. Неврология завораживает меня так, что трудно объяснить словами, хотя все, кто здесь работает, искренне заботятся о пациентах.

Но мой интерес? Он глубже простого любопытства. Он уходит корнями в историю, которая, сколько бы времени ни прошло, остается в памяти свежей: как я наблюдала, что мой дедушка, рассказывавший мне сказки на ночь, постепенно превращается в человека, который с трудом узнает собственную семью.

Будучи студенткой сразу двух направлений — биологии и психологии — с дополнительной специализацией по математике, я привыкла жонглировать сложными теориями и концепциями. Но это — человеческий фактор — то, к чему не может подготовить ни один учебник.

Быстро переодевшись в медицинскую форму, я беру список пациентов на день и улыбаюсь, увидев имя мистера Эрнандеса. Я хорошо его узнала за это время: он музыкант на пенсии, страдающий умеренной формой болезни Альцгеймера. Между нами существует молчаливое взаимопонимание, которое позволяет ему быть самим собой, каким бы фрагментированным это «я» ни стало.

Когда я вхожу в палату, мистер Эрнандес сидит в инвалидном кресле, выглядя потерянным, пока я не произношу его имя. Его лицо озаряется при этом звуке, и он тянет ко мне дрожащую руку.

— Inès, mi niña,18 — произносит он, голос слабый, но полный нежности.

Не каждый день я вспоминаю дедушку, но с мистером Эрнандесом иначе нельзя. Я сжимаю его руку, чувствуя хрупкость пальцев, и напоминаю себе, почему я здесь. Болезнь Альцгеймера жестока — гораздо страшнее, чем люди представляют, пока не увидят ее вблизи.

— ¿Cómo estás hoy, Mr. Hernandez?19 — спрашиваю я с улыбкой.

Он говорит — его голос звучит как тихая мелодия — о вещах наполовину реальных, наполовину придуманных, плавно переходя от воспоминаний о жене к воображаемым приключениям на Карибах. Пока он говорит, я внимательно слушаю, наклонившись вперед, кивая там, где это нужно, позволяя ему чувствовать, что его слышат и понимают. В некотором смысле, это мое собственное исследование: анализ того, что остается, когда память распадается, тех частей личности, которые сохраняются.

Затем я сажусь к миссис Лоусон, учительнице на пенсии. У нее острый ум и арсенал математических головоломок, которые она достает всякий раз, когда я прихожу. Она борется с ранней стадией болезни Паркинсона, поэтому мы делаем упражнения для мелкой моторики, пока она рассказывает о бывших учениках и математических теориях. Она расспрашивает меня об учебе, задает задачи по исчислению и поддразнивает из-за моей специализации.

— Большинство детей идут в колледж, чтобы избежать математики, а ты коллекционируешь дипломы, как трофеи, — смеется она, хотя улыбка дрожит, когда рука дергается и она роняет карандаш.

— Это не трофеи. Это просто… логика, — отвечаю я, поднимая карандаш и помогая ее пальцам снова обхватить его. — Математика, биология, психология — все это части пазла, объясняющие нас самих, не находите?

— Да, но сколько людей достаточно храбры, чтобы искать эти ответы? — она ухмыляется, в глазах все тот же живой интеллект. Ее взгляд заставляет меня чувствовать себя «видимой», ее вопросы всегда глубже поверхностного любопытства.