Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 69 – СИрения

— Ша… Шариэль, — выдохнула она. — Она дала мне флакон… сказала, это поможет ей уснуть… Передать госпоже Лире… я не знала!

Я смотрел на нее, вдыхая ее страх, чувствуя холодное удовлетворение. Попалась.

— И что ты бросила в решетку? — спросил я.

— … деньги. Она дала мне. Я испугалась… хотела избавиться…

Я отпустил ее. Она рухнула на пол, рыдая.

— Иди, — бросил я. — И помни. Если ты предупредишь ее, я найду тебя. И твою семью.

Она вскочила на ноги и убежала, не оглядываясь. Я подошел к решетке, просунул руку внутрь и нащупал маленький, тяжелый кошель. Доказательство. Я стоял в темноте, сжимая его в руке. Имя. Шариэль из Дома Зирт.

Маэльвир

Тронный зал был идеальной клеткой для наблюдения. Под сводами, прячущимися в дымчатом полумраке, кипели низкие страсти, плетение интриг и сладкий, почти осязаемый страх. Сегодняшнее испытание — «Искусство ведения беседы» — было самой изощренной пыткой для этих цветущих идиоток. И самой показательной для меня.

На низком помосте, словно грубая гора плоти и ярости, восседал Грох-Тар, посол клана Камнедоров. Его бивни, покрытые резьбой, рассказывающей о подвигах, которых хватило бы на десяток эпосов, и взгляд, способный остановить сердце слабака, были притчей во языцех. Убедить его подписать новый торговый договор? Задача для моих лучших, прожженных дипломатов. Для этих перепуганных кукол — самоубийство.

Я наблюдал, откинувшись на троне, с видом пресыщенного зрителя. Шариэль, подойдя, попыталась играть на его гордыне, намекнув на выгоду, которую его «недалекий» клан не оценит. Грох-Тар фыркнул, и его гвардия сдвинула топоры. Жалко. Лира, будь она здесь, возможно, попыталась бы лестью. Но Лиры не было. Ее тень уже растворилась в Глубинах.

И затем подошла она. Эмилия. В платье, которое я для нее выбрал — темный бархат, подчеркивающий бледность кожи и медь волос, убранных в строгую, почти аскетичную косу. Никаких вычурностей. Никаких попыток обольстить. Она выглядела чужеродной в этом змеином гнезде.

Она не стала кланяться. Не завела речь о тонкостях тканей или выгодах поставок. Она села на подушку напротив него, склонив голову набок, и ее первый вопрос повис в воздухе, заставив орка на мгновение оторваться от осмотра своих ногтей.

— Мастер-резчик, работавший над шлемом вашего отца… Он учился у старых мастеров Северных ущелий? Техника штриховки уникальна.

Грох-Тар медленно поднял на нее взгляд. В его маленьких, колючих глазах мелькнуло не недоумение, а интерес.

— Ты разбираешься в клеймах оружейников, девочка?

— Я разбираюсь в истории, — ответила она просто. — А оружие — это и есть история, отлитая в металле. Ваша история. Я вижу символ непоколебимости утеса на вашем наруче. На наших гобеленах он стал бы просто узором. Но если бы ваш мастер вырезал его на рукояти кинжала из нашей закаленной стали… Это был бы не товар. Это был бы артефакт. Легенда, которую можно держать в руках. И ценилась бы она соответственно.

Он слушал. Кивал. Задавал короткие, рубленые вопросы. И она отвечала — не с придворной слащавостью, а с точностью ученого и искренностью, обнаружившего нечто удивительное. Она говорила о силе, облаченной в изящество, о союзе, а не обмене.

И в тот момент, наблюдая, как эта девушка из другого мира покоряет свирепого орка не магией и не угрозами, а чистым, незамутненным интеллектом, я почувствовал нечто новое. Во мне вспыхнула гордость.