Книга Все, что мне нужно, страница 226 – Э. Сальвадор

Баскетбол был всей моей жизнью.

Все, что я когда-либо делал, всегда было ради баскетбола. Университет, который я выбрал, причина, по которой просыпаюсь на рассвете, просматриваю игры, когда могу заняться чем-то другим, и ставлю его выше всех остальных.

Все, что я когда-либо делал, было ради баскетбола, но теперь, когда в моей жизни появились Феникс и Лола, все, что делаю, я делаю для них.

Я все еще хочу играть в НБА. Это цель, но сейчас это не цель моей жизни. Поэтому я не могу выступать в этом году. Не могу уйти, зная, что люди, которых я люблю, остались.

Я уже говорил со своими родителями, и они сказали, что на сто процентов поддерживают во всем, что я решу сделать. Их поддержка очень много значит для меня, потому что я знаю, что принял правильное решение.

Тренер наклоняется вперед, опираясь на локти, между его бровями образовалась глубокая складка, на лице отразилось беспокойство.

— У тебя проблемы?

— Э-э, проблемы, нет?

— Тебя кто-то принуждал? — осторожно спрашивает он.

— Принуждение?

— ТиДжей, сынок, кто-то угрожал, манипулировал или заставлял тебя не заявлять? Учитывая все происходящее, я могу понять, почему кто-то…

— Нет, это мое решение.

Кожаное кресло скрипит, когда он откидывается назад и складывает руки на груди. Его глаза сужаются, изучая меня пристальным взглядом.

После некоторого молчания он спрашивает:

— Ты что-нибудь курил? Кольнул что-нибудь? Клянусь Богом, если ты сейчас под кайфом…

Я сдерживаю смех и быстро качаю головой.

— Нет, клянусь, я чист. Вы можете меня проверить.

Тренер потирает виски, на мгновение закрывает глаза, прежде чем они снова открываются.

— Ладно, тогда что, черт возьми, происходит? Ты не переставал говорить о декларировании с первого курса, а теперь не хочешь этого делать? СМИ достали тебя? Я знаю, что это ошеломляет, но ты хорошо справился.

— Дело не в СМИ.

На них мне было плевать. Они могут говорить любое дерьмо, которое хотят. Я закончил с этой ерундой. Я знаю себе цену.

— Если я подожду до следующего года, то смогу получить высшее образование.

Он недоверчиво смотрит на меня.

— Не говори чушь, Теодор. Я может быть вдвое старше тебя, но не идиот. Я тебе кажусь идиотом?

Это риторика, но, тем не менее, он хочет, чтобы я ответил.

— Нет, сэр, вы не выглядите идиотом для меня.

— Итак, давай попробуем еще раз. Почему ты вдруг не хочешь заниматься тем, над чем работал всю свою жизнь? То, о чем ты никогда не молчишь. Что-то, для чего ты отсчитывал дни?

— Моя семья.

Я собирался на этом закончить, но по какой-то причине не могу удержаться от остальных слов. Я никому ничего не должен, но он, как никто другой, заслуживает знать.

— Мой сын и девушка здесь. Было бы неправильно уйти после всего, что произошло. И я не хочу упускать из жизни Феникса больше, чем уже есть. Я пропустил его рождение, первые шаги, первый день рождения и многое другое. Я знаю, что ничего не мог сделать, потому что не знал, что Лола беременна, но теперь могу что-нибудь предпринять. Я понимаю, что упускать какие-то события неизбежно, но, если смогу это предотвратить, я сделаю это. И, Лола, я не хочу, чтобы она чувствовала, что ей приходится что-то делать в одиночку.

Я несколько раз прокручивал в голове наш разговор, гадая, что мне следовало сказать, чтобы заставить ее согласиться переехать со мной. Но подумав об этом, я понял, насколько хреново было заставить ее отказаться от всего, ради чего она так упорно трудилась.