Книга Измена. Это не про нас, страница 32 – Марта Макова

Соскучился. Толком не видел их после приезда.

— А когда к маме поедем?

— А у тебя теперь нос кривой будет? Как у отца Данилы Озерова? Он у него настоящий боксёр.

— А мама скоро домой вернётся?

— Как Маша, сынок? Может ей приготовить что-нибудь вкусненькое? Ты обедать будешь? Я борщ сварила.

Вопросы сыпались один за другим. Все говорили разом, перебивая друг друга. Дети дёргали меня за руки, мама суетилась и тащила меня на кухню, а я счастливо улыбался. Вот она — моя семья. Шумная, дружная, любимая. И без Маши в доме — моментально устраивающая неуправляемый хаос и гвалт.

— К маме после обеда и сна, ей сейчас нужно много отдыхать. Нет, нос кривой не будет. Мама ещё несколько дней побудет в клинике. Ей ничего не нужно, мам, в клинике прекрасно кормят. — отвечал я всем и сразу. — Вы уже пообедали? Нет? Тогда идём есть бабушкин борщ.

После обеда, во время которого матушка смотрела на меня, качала головой и скорбно поджимала губы, дети резво ускакали валяться на диване в гостиной и смотреть мультфильмы. Мы с матерью остались на кухне одни. Она взялась убирать со стола, а я сцепил пальцы в замок и уставился на неё.

— Что? — обернулась она, почувствовав мой взгляд. — Что, сынок?

Кажется, я слишком расслабился и последнее время жил как обожравшийся сметаны кот. Сытый и ленивый. Пора навести порядок в своём царстве и расставить всё по местам.

— А расскажи-ка мне, мама, что может быть общего у тебя с Мариной Кобзевой? — положив сомкнутые в замок руки на стол, спросил я. — Открой мне тайну золотого ключика — где и как ты с ней общалась за моей спиной?

— Я? — удивилась мама. — Я Марину первый раз за столько лет только здесь в вашем доме увидела.

— Интересно. — кивнул я. — А что ты тогда Маше наговорила про Маринку и её сына? Какие они оба чудесные. Какой Прохор хороший мальчик. Это откуда, мам?

— Ты сейчас что? Это, что допрос? — у матери глаза на пол лица сделались и в них задрожали слёзы. — Ты меня как преступницу сейчас допрашиваешь, Андрюш? Я в чём-то виновата? Что-то не так сделала?

Я тяжело вздохнул, разомкнул пальцы и положил ладони на стол. Видеть материнские слёзы всегда невыносимо. Матушка моя была простой женщиной, бесхитростной и доброй. Я был уверен, что вреда она моей жене не хотела. Машу она любила, даже восхищалась ею: Маша — умница, Машенька — красавица, Машуля — замечательная мама и хозяйка. Матушка ну никак не желала моей жене зла. Но откуда этот разговор о Маринке и Прохоре? Откуда сведения?

— Мам, какой допрос? Просто ответь, что ты сказала Маше по телефону? И зачем?

— Ничего я Маше такого не говорила. — растерянно смотрела на меня мама. — Маша спросила, знаю ли я Марину. Я ответила, что знаю. Что жалко её и их с Володей сыночка. Растёт мальчишка без отца. Маша спросила, почему он тебя отцом называет. Я попыталась объяснить, что ты его крестил, стало быть, являешься его крёстным отцом. Но она слушать не стала, отключилась.

— Понятно. — покачал я головой.

Ох, Маша, Маша. Если бы ты выслушала меня или мою мать, не накрутила бы себя до угрозы потери ребёнка. Я с себя вины не складывал, но и Маша могла бы просто выслушать.

— А про Маринку и её сына ты откуда знала, мам? — глядя на мать, у которой губы дрожали и руки нервно мяли кухонное полотенце, тихо спросил я.