Книга Тёмная советница, страница 96 – Ольга Силаева

— Могу дать тебе поспать, – предложила Таисса.

— Толку-то. – Вернон зевнул. – К тому же я потеряю последний шанс посплетничать с тобой о судьбах мира и отговорить от визита к нашему общему многощупальцевому другу. Не дождёшься.

Таисса сжала под одеялом его тёплые пальцы. Вернон не хотел, чтобы она отправлялась на эту встречу. Увы, это ничего не меняло.

— Может не стоило возвращаться на Землю? – Таисса запрокинула голову, глядя на смутно знакомое созвездие. – Останься мы в сфере, ты не взял бы Харона с собой в бункер, Харон не украл бы тело, не отдал бы его Хлое, та не начала бы свои эксперименты…

Вернон зевнул снова.

— Александр всё равно вернулся бы туда. Зачем делать двадцать Светлых, когда есть возможность получить две тысячи? Рано или поздно всё именно тем же и кончилось бы, Таисса-вздыхальщица. Просто нас бы здесь не было.

— И мы не смогли бы спасти мир?

— Я лично собираюсь сделать именно это, – небрежно подтвердил Вернон. – Я же говорил, он мне нравится.

Таисса устроилась на подушке поудобнее, положив локоть под щёку.

— А какие части мира тебе нравятся больше всего?

Взгляд Вернона скользнул по едва прикрывающему её грудь одеялу.

— М-м… части, говоришь? Сложный выбор.

— Я серьёзно!

— Я знаю, Пирс.

Вернон взглянул Таиссе в глаза и посерьёзнел.

— У рода Лютеров есть довольно забавная традиция. Когда в моду впервые вошла фотография, мой предок приказал запечатлеть парк у нас под окнами. Если мир не закончится, мы там как-нибудь погуляем, Таисса-волшебница. Обязательно.

Таисса улыбнулась в темноте.

— Обязательно.

— Его сын перенял эту традицию и тоже делал фотографии парка каждый год. Лето, осень, зима и весна. Он жил долго и не очень-то счастливо, но каждый год скрупулёзно поддерживал обычай. Как и его дети, их дети и так далее. Не то чтобы у нас было какое-то особенно аккуратное семейство, просто так получилось. Традиция. Как горящие свечи на Новый год.

Таисса кивнула, вспоминая, как здорово было летать, описывая спирали вокруг сияющих золотом шишек. Она выросла, но шуршание гирлянд, в которые она с счастливым визгом заворачивалась в полёте, осталось с ней до сих пор.

Вернон перевернулся на спину, глядя на звёзды.

— Отец тоже поддерживал эту традицию, – помолчав, сказал он.– А после него – я. Последние фотографии я сделал позавчера.

Таисса замерла.

— Ты…

Вернон выпростал руку из одеяла, и в воздухе вспыхнул веер фотографий.

Точнее, одна и та же фотография, которая была то чёрно-белой, то цветной. Листья опадали и распускались вновь, аллею заметал снег, сменялись лампы в фонарях и форма скамеек, но в остальном…

— Парк остаётся таким же, – сказала Таисса. – Только…

— Сменились некоторые деревья, – кивнул Вернон. – Годы, что поделаешь? Сколько раз я спрашивал себя: кто гулял под этими облаками двести лет назад? О чём думал он, Вернон трёхсотлетней давности?

Он улыбнулся Таиссе.

— Сделаешь фото через пятьдесят лет?

Таисса сглотнула. Это было так похоже на Вернона – прощаться, не прощаясь.

— И через сто сделаю, – мягко сказала она. – Ты же подарил мне дополнительные тридцать лет, помнишь? Я просто обязана их прожить.

Вернон прикрыл глаза.

— Дурацкая семейная традиция, – пробормотал он. – Примета времени. Тогда все увлекались фотографией, это было банально, как яйца на завтрак, но кто-то из Лютеров втемяшил себе в голову, что вечность описывается таким вот образом. Отец терпеть не мог это всё, но дал своему отцу слово.