Книга Красная нить судьбы, страница 51 – Ана Сиа

Когда-то всё внутри Ияна замирало от беспокойства при виде взмахивающей дьявольским гуаньдао Сы Вэй, сейчас же его душа трепетала от мысли, что она вновь свободно может взять в руки своё оружие без прежних опасений. Он наблюдает за тем, как Лючжи подходит к кровати, разглядывая стоящий на полу чехол с замысловатой гравировкой, открывает его, впиваясь взглядом в лежащий в нём гуаньдао, проводит кончиками пальцев по гладкому боку и подцепляет рукоять, умещая Чжунбань в руках и ощущая знакомую тяжесть в ладони.

Бросая на стоящего в дверях Ияна короткий взгляд, Лючжи взмахивает гуаньдао и отточенными движениями воспроизводит до боли знакомую связку движений. Острый наконечник рассекает воздух, а в душе будто успокаивается бушующий там долгое время шторм, принося ощущение правильности, словно что-то наконец-то встало на своё место. Она, Чжунбань и Ван Иян снова находились в одной комнате спустя столько лет, и это казалось самой правильной вещью на свете. Чжунбань всегда был символом того пути, что выбрала Сы Вэй, и напоминанием о том, через что она прошла: боль, страдания, одиночество и окутавшая её тьма. Оружие Отступницы и никогда просто гуаньдао. Отпуская его там, на краю обрыва, и падая в пропасть следом, Сы Вэй хотела умереть свободной от борьбы, ненависти и собственного имени, и то, что сейчас, возрождённая спустя века, она вновь держала Чжунбань в руках, чувствуя глубокое умиротворение и радость, пожалуй, можно было считать великой иронией этого мира.

Заполняющие звуки рассекаемых воздух движений сливались в окутывающую комнату мелодию, а в душе за секунду что-то умирает и возрождается одновременно. Когда-то, живя в изгнании у водопада в горах, она часто повторяла эту комбинацию движений, очищая свои тело и дух и успокаивая томящихся в земле мертвецов. Что она помнила из своей прошлой жизни, кроме преследующих её ярости и боли? Обуздала тёмную силу, но потеряла всех, кто был ей дорог, оставшись наедине с собственными демонами. Сы Вэй боялся весь мир заклинателей, но чего боялась она сама? Лючжи опускает гуаньдао и беззвучно усмехается: все её главные страхи уже давным-давно сбылись.

Значило ли это, что она стала бесстрашной? При мысли об этом хотелось откровенно смеяться. Бесстрашной? Скорее, пустой и лишившейся способности воспринимать боль в любом её проявлении. Потерянная и ставшая мёртвой ещё при жизни, потеряв к ней всякий интерес. Живой мертвец. Вот кем она была раньше. А сейчас? Кем Лючжи была сейчас? Встречаясь взглядом с облокотившимся на дверной косяк Ван Ияном, в голове невольно возникает мысль, что сейчас она снова жила и чувствовала жизнь, точно зная, что в этом мире существует человек, который готов ждать её целое тысячелетие.

Лючжи закрывает глаза, переводя дух, слышит шум деревьев за окном и позволяет себе абстрагироваться от окружающей её действительности. В голове сама собой всплывает мелодия, услышанная когда-то давно, ещё во время их с Ияном совместной охоты на нечисть в прошлой жизни, и застрявшая в подсознании на все эти годы. Она помнит, как была раненой и бредящей, и как Ван Иян отдавал ей свои духовные силы, напевая похожую на колыбельную мелодию, которую Лючжи сможет воспроизвести по памяти даже через ещё сотню лет. Она улыбается собственным мыслям и поворачивает голову к стоящему в дверях мужчине, смотрящему на неё немигающим задумчивым взглядом.