Онлайн книга «Адептка вне закона, или Ректор, берегите нервы!»
|
Изольда могла разорвать нашу стихийную связь с ректором, но никакие артефакты Инквизиции не способны разорвать узы истинной дружбы. Я крепко сжала кулаки, чувствуя, как внутри, вопреки блокирующим цепям, снова упрямо зарождается едва заметная, но горячая искра огня. Спасательная операция уже началась. Пусть мои спасители об этом пока и не подозревают. *** Тем временем, в десятках лиг от трясущейся тюремной кареты, глубоко под тяжелыми сводами Министерства Магии разворачивался иной акт этой трагедии. Камера допросов Высшего Совета пахла сырой каменной крошкой, запекшейся кровью и горьким, перегоревшим озоном. Здесь, на самом нижнем ярусе, куда не проникал свет ни одной луны, блокирующие руны вытягивали из магов не только силу, но и саму волю к жизни. Элиас Вернер был распят на стене, подвешенный за руки на массивных золотых цепях Подавления. Его ректорский сюртук давно превратился в изодранные, пропитанные кровью лоскуты, а белоснежная рубашка липла к открытым ранам. Идеальная, гранитная выдержка Ледяного Короля дала трещину: его дыхание было тяжелым, прерывистым, а из уголка губ непрерывно сбегала тонкая алая струйка. Откат от артефакта «Раскол души» всё еще терзал его тело фантомными судорогами, но куда страшнее была звенящая, невыносимая пустота в груди. Место, где еще недавно билось, согревая его изнутри, дикое золотое пламя Роксаны, теперь зияло выжженной дырой. Шаги эхом разнеслись по камере. Изольда Вейн выступила из мрака. От её прежнего аристократического лоска не осталось и следа. Темная магия, которую она пропустила через себя в Большом зале, изуродовала её: половина лица посерела, покрывшись сеткой черных, некротических вен, идеальные волосы висели безжизненными прядями, а в глазах плескалось абсолютно неконтролируемое, ядовитое безумие. Каким-то образом — вероятно, подкупив стражу остатками своего влияния или использовав последние связи — она проникла в его камеру до официального допроса Совета. В её руке, зловеще потрескивая, извивался кнут, сотканный из концентрированной тьмы и зазубренных искр. — Посмотри на себя, Вернер, — её голос дрожал от лихорадочного возбуждения и истерики. — Великий магистр. Верховный ректор. Ты променял свое величие, свою идеальную репутацию на грязную, подзаборную псину. На животное, место которому в клетке! Элиас медленно, с видимым усилием поднял голову. Изможденный, избитый магическим истощением, он всё равно смотрел на неё сверху вниз. В его серых глазах не было ни страха, ни мольбы. Только бескрайний, обжигающий холодный океан презрения. — А ты променяла свою душу на гниль, Изольда, — хрипло, но твердо произнес он, сплевывая сгусток крови на каменный пол. — Впрочем... она всегда была с гнильцой. Лицо женщины исказилось звериной злобой. Она с визгом замахнулась, и темный кнут со свистом рассек воздух. Хлест! Магическое лезвие распороло кожу на груди Элиаса, оставляя глубокий, дымящийся рубец. Его тело рефлекторно дернулось в цепях, мышцы напряглись до предела, но из стиснутых зубов не вырвалось ни единого звука. Лишь глухой, почти утробный рык. Он не доставит ей этого удовольствия. Он не будет кричать. — Молчишь?! — Изольда ударила снова. Кнут обовил его бок, вырывая кусок ткани вместе с плотью. — Твоя девчонка сейчас трясется от животного ужаса по пути в Черную Падь! Её там сломают за пару дней. Её пустят по кругу надзиратели, а потом сдерут шкуру! И ты ничего не сможешь сделать! |