Книга Психолог для вампира, страница 23 – Виктория Радецкая

— То есть?

— То есть я попробую быть аккуратным и действовать иначе.

Ян подходит к двери, достает из кармана тонкую металлическую пластину — что это, я не спрашиваю. Мне говорили, у вампиров всегда есть при себе вещи, о которых лучше не знать.

Ян начинает колдовать над замком.

— Ты у нас на шухере, — сообщает он, не поворачиваясь. — Знаешь, что это значит?

— Ага, помню с детства.

Я стою рядом, оглядывая коридор и чувствуя себя соучастницей преступления. Что, в общем-то, недалеко от истины.

— Ты часто этим занимаешься? — спрашиваю я, чтобы нарушить тишину.

— Чем именно? Незаконным проникновением? Самым ярким был случай в швейцарском банке. Я тогда на спор пошел вскрывать сейф.

— И получилось?

— Сейф вскрыл. При помощи похожей пластины. Но полиция приехала раньше, чем я планировал.

— И что ты сделал?

— Убежал. Я вампир, а не камикадзе. Скрылся во мраке ночи.

В этот момент раздается щелчок. Замок легко открывается.

— Проходим, — Ян галантно распахивает передо мной дверь. — Быстро и тихо. Со швейцарским банком не идет ни в какое сравнение.

Номер Беллы не похож на наш люкс. Здесь все более стандартно, без вычурности. Никаких зеркал и балдахинов. Кровать на одного. Она аккуратно застелена, вещи сложены в шкафу.

— Похоже, она уходила сама, — замечаю я, окидывая взглядом идеальный порядок. — Или тот, кто был тут после нее, очень любит наводить чистоту.

— Или здесь просто никого не было после ее ухода, — возражает Ян, принюхиваясь. — Запах только Беллин. Древняя магия, слегка терпкая, с нотками… полыни? Эльфийки странно пахнут.

— Ты определяешь людей по запаху?

— Бывает, особенно по ночам. И раз ее в отеле не обнаружили, предположим, она зачем-то уехала к себе домой. А вот там Беллу и похитили. Есть шанс, что договор с риелтором где-то в номере.

Я подхожу к письменному столу. Стул отодвинут, на столе пустая кружка, блокнот и ручка с логотипом отеля.

— Она что-то писала. Смотри, — говорю я, осторожно перелистывая блокнот.

«Клиентка № 1 — детская травма (снос фамильного особняка)».

«Клиент № 2 — не смог выкупить фамильный склеп».

«Клиент № 3 — разорение семьи после национализации замка».

«Клиент № 4 — потеря родового поместья в девяностые».

— Это… — я поднимаю взгляд на Яна. — Это психологические, родовые травмы. Но откуда Белла взяла список этих клиентов? Без имен и фамилий.

— Уверен, что все они клиенты убитого Петра Великанова. Она тоже была его клиенткой и после убийства решила каким-то образом изучить истории этих людей. У них нерешенные проблемы с недвижимостью в прошлом. Дома, склепы, поместья — все это не просто недвижимость. Это память. Идентичность. Корни.

— А если у тебя есть такая рана, подобная травма, — продолжаю я, развивая мысль, — то ты становишься уязвимым. Для манипуляции. Для… чего-то еще.

— И всегда найдется кто-то, кто пообещает тебе эту рану залечить, — заключает Ян. — Или сделать так, чтобы ты забыл о прошлом.

Мы переглядываемся.

— Ты думаешь, Петр был не просто риелтором? — спрашиваю я. — И не спроста ведь он ходил ко мне на прием.

— Я думаю, — медленно произносит Ян, — что Великанов каким-то образом пользовался информацией о твоих клиентах. И не исключено, что ему помогала… прости, скорее всего помогала, твоя домовиха.

В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием и едва слышным гулом кондиционера.