Книга Психолог для вампира, страница 5 – Виктория Радецкая

— Кстати, сколько вам полных лет?

— Четыреста тридцать семь. По паспорту сорок.

— Да, самое время для кризиса. Но я постараюсь вам помочь. Дома напишите, пожалуйста, список того, что вы бы хотели изменить в вашей вечности. В идеале. Может, вы хотите вернуться в прошлое… в какой-нибудь семнадцатый век…

— О, нет! Что вы! В двадцать первом меня все устраивает. Тогда было слишком плохо с удобствами. Как вспомню, так вздрогну. Ни в туалет сходить, простите, нормально, ни в ванну. Да, все было очень натуральное. Это единственный плюс. С людьми так, как сейчас не носились. Хочешь кусать — кусай. Кровь пили тоже только настоящую. Здоровее были гораздо!

— Я вас услышала. Но тем не менее, подумайте дома над моим заданием. У меня еще два клиента сегодня. Но на следующий прием я для вас выделю побольше времени. Пока это лишь сеанс знакомства.

Внезапно до моих ушей доносится пронзительный крик из приемной.

— Что-то случилось? Или у вас там болезненные процедуры?

— Нет, странно. Минуточку.

Милена встает из-за стола и направляется к двери. Но не успевает она открыть, как в кабинет врывается эльфийка — уж этих-то я сразу определяю.

— Милена! Там у вас в приемной два трупа!!!

Мертвяки? А чего так орать? У них тоже могут быть психологические проблемы. Иногда я думаю, что толерантность не такая уж плохая штука. Каждый имеет право на свое индивидуальное состояние тела. Мне вот тоже нередко хочется прилечь в гроб лет так на сто пятьдесят. Потом встаешь и как новенький — ни кризиса, ни дипрессухи.

Но нас ждет неприятный сюрприз — трупы настоящие. Никакого тебе индивидуального состояния тела.

Я сразу чувствую: что-то не так. Столетия приучили чуять опасность, хотя последние десятилетия проходили относительно спокойно.

В воздухе висит запах. Слабый, почти неуловимый, но для нас, вампиров, — как сигнальная ракета. Пахнет сухой травой, пылью, пелсенью и... пустотой. Кто-то скажет, что пустота не имеет запаха. О нет, еще как имеет! Так пахнут заброшенные дома, где годами никто не живет. И всегда их уже покинули домовые…

— Странно, — хмурится Милена. — Марфа обычно дом не покидает. Марфа!

Тишина. Звенящая, зловещая. Приемная потеряла свой уютный вид. Вроде все на месте: мягкий диван, кресла, журнальный столик с глянцевыми журналами «Магия и жизнь» и «Космополитен для ведьм», фикус в кадке, на подоконнике — хрустальный шар с золотой рыбкой… Но, судя по всему, рыбка сдохла — плавает пузом кверху.

Ни души.

— Марфа! — Милена шагнула к стойке администратора.

За стойкой никого. Компьютер работает, на экране висит заставка с играющими русские народные песни гуслями. От чашки с недопитым чаем еще идет пар. На открытом ежедневнике лежит гусиное перо. Я подхожу ближе. Аккуратным почерком записано:

«Ян (вамп.) — кризис ср. возраста».

Рядом со столом валяются красная туфелька и кокошник.

— Марфа! — Милена огибает стойку и замирает.

Я подхожу к Милене и вижу то, отчего у нормального человека волосы встали бы дыбом, а у вампира просто брови поползли вверх от удивления. Потому что давно я такого не видал.

Марфа лежит на полу за стойкой. Аккуратно, почти торжественно. Руки сложены на груди, глаза закрыты. Она выглядит... нет, не мертвой. Она выглядит высушенной. Буквально. Как цветы, которые долго стояли в вазе.