Книга Колыбельная для дедушки и его хвостика, страница 35 – Лёля Зайкина

Я не в восторге от перспективы обсуждать Машину смерть, но понимаю, что если я прошу об откровении, если я хочу, чтобы Катя мне открылась, я обязан тоже быть открытым перед ней.

Может, ей так будет проще рассказать, может, и вовсе поймёт, что её проблема не такая страшная, если, конечно, она не связана с чьей-то жизнью.

Кате на вид лет тридцать. Могла уже стать мамой. Кто знает, может быть наша боль намного ближе, чем кажется?

— У меня недавно умерла дочь. Неизлечимое заболевание. Мишина мама. А зять не смог видеть рядом напоминание о ней. Привёз мне Мишку. Мы с ним только третий день вместе на постоянной основе. Я ещё учусь быть для него и мамой, и папой, и няней, и дедом в одном флаконе. Он не всех принимает. Поэтому сложно.

— Соболезную… Простите, что задала вопрос. Вам, наверное, не хотелось вспоминать...

— Я не забываю, Кать. С таким люди живут. Такое не забывается, не уходит глубже. Но у меня есть внук, которому нужен человек, который о нем позаботится. Который поставит его интересы выше своих. С которым ему будет хорошо. Я очень тебе благодарен, что ты не прошла мимо, что помогла с Мишкой. Потому что очень сложно понимать, что ты не справляешься. Что дурацкая колыбельная не даётся, а ребёнок не может уснуть, ерзает, трет глазки, вздыхает и не спит. Я тебе должен… Очень должен.

На глаза Кати опять набегают слезы. Она пытается их сдержать, но, видимо, этих усилий не хватает. Она всхлипывает.

И я, пусть возможно это не совсем правильно, может и пугая её этим, обнимаю. Я до сих пор не знаю, что у нее случилось. Ее эмоции могут быть не связаны с Мишкой, может она боится меня. В жизни всякое случается. Много поломанных судеб.

Но обнимаю, глажу по волосам. Позволяю просто поплакать. И она было, пытаясь отстраниться, отбрасывает сопротивление, прижимается, уже и сама обнимает меня и плачет.

— Что у тебя случилось? Это не праздный интерес. Я хочу помочь, — говорю я, гладя, пытаясь успокоить.

Ей больно, это чувствуется. Ей нужна помощь или поддержка. Возможно, у Кати вовсе нет того, с кем она может быть открытой.

— Мне нельзя помочь. У меня никогда. Никогда не будет ребёнка. Я бракованная… — шепчет она, голос дрожит, интонации скачут, слова звучат прерывисто.

Не сдержалась, разревелась, глядя на мальчика, который растет с дедушкой, и Сергей это заметил. Стыдно. Я взрослый человек, должна себя контролировать, но, видимо, выдержка на пределе.

Как реагируют люди, когда плачет посторонний? Большинство, наверное, бы испытывали раздражение. Кому в нашем мире интересны чужие проблемы?

К тому же у него явно своих хватает. Сергей выглядит хорошо, так что до сих пор не слишком верится, что он дед, но выглядит усталым. Неспящий внучок отнимает у него немало нервов. Куда ему до меня?

Но Сергей не отмахнулся, подхватил на руки, унес туда, где мы можем поговорить, поделился своей бедой, и я не могу молчать после его откровения, после искреннего желания мне помочь, которое выражает мужчина, после того, как он позволяет мне поплакать на его широкой груди.

— Мне нельзя помочь. У меня никогда. Никогда не будет ребёнка. Я бракованная… — шепчу я, голос срывается, интонация прыгает.

— Есть врачебное подтверждение? — спрашивает Сергей спокойно, ровно.

А я испытываю по отношению к этому мужчине искренне восхищение. Как он держит себя в руках? Как, несмотря на свои проблемы, умудряется правильно расставлять приоритеты и спокойно преподносить сюрпризы, которые подкидывает ему судьба? В том числе мою истерику. Многие мужчины вели бы себя, как он?