Книга Колыбельная для дедушки и его хвостика, страница 39 – Лёля Зайкина

Даже если я сейчас приму мысль, что Катя мне нравится, как женщина, вряд ли она будет в восторге от того, что на неё запал дед с хвостиком.

Ощущаю прикосновения к лицу, ласковые, осторожные. Не могу не улыбнуться. Приятно, когда так будят. Но следом приходит понимание, что меня так будить некому, а потом и воспоминания о том, что было вечером.

Я осталась ночевать у Сергея, рассказывала ему о себе то, что раньше считала постыдным. Неспособность женщины стать матерью не то, чем можно гордиться, как и то, что не смогла построить семью.

Когда я засыпала, Сергей водил пальцами по моим волосам, но я была настолько эмоционально вымотана, что меня это не смущало.

Это он меня будит?

Как относиться к этому, не знаю, но и делать вид, что сплю, при том, что не очень умею играть и контролировать свою мимику, мне кажется, бесполезно. Открываю глаза.

Но даже раньше, чем успеваю увидеть того, кто рядом, понимаю, что это не Сергей. Он не может так пахнуть, детством. Сладко. Рядом с подушкой сидит Мишенька, он меня и гладит.

Сейчас мальчик отрывает руку от меня, машет мне ладонью в знаке приветствия. Улыбается. Лохматый такой уютный.

До этого я накручивала себя, думала о том, что от него отказалась мама. Что кому-то, кто хочет иметь ребёнка, это не дано, а другие отрекаются от этого дара. Один взгляд на Мишу вызывал у меня чувство несправедливости, усиливал боль, которую я чувствую.

Сейчас же я понимаю, что женщина, которая дала ему жизнь, оставила его не по своей воле, и мальчику, наверное, безумно не хватает мамы, которая когда-то пела ему колыбельные.

Понимаю, что Мише возможно, важна не сама колыбельная, а тепло, на которое способна женщина, которая его любит. Ему важно слышать женский голос.

Видимо, я непроизвольно, пусть его присутствие и обостряло во мне боль, смогла поделиться частичкой нерастраченных материнских чувств. Миша — чудесный малыш. А то, что он не может уснуть, не могло не тронуть. Да и если бы даже его бросили, он в этом не виноват, поэтому я проявляла к нему тепло и раньше. Меня расстраивал не сам малыш, а придуманная мной ситуация.

Но сейчас, когда я вижу его, мне не больно, нет тех мыслей, что паразитировали в моей голове раньше и бежать не хочется, хочется тоже сделать ему приятное, хочется поделиться своим теплом.

— Доброе утро, малыш, ты выспался?

— Дя.

— Пойдем искать дедушку?

Мне неловко от того, что я опять лохматая, что мне не во что переодеться, что вещи, в которых я пришла и уснула, помялись, и нет возможности как следует привести себя в порядок. Но есть ли место стеснению теперь?

Я вчера ревела как белуга. Не видела себя со стороны, но сомневаюсь, что в этот момент была красавицей, так что портить впечатление уже некуда и мучать себя из-за утреннего помятого вида точно не стоит.

— Дя, — отвечает Мишка.

Он такой хороший, такой радостный в этот момент, что я не удерживаюсь и обнимаю Мишку. Он такой тёплый, такой… Сердце щемит, но уже не так, как раньше. Одолевают совсем другие эмоции.

— Доброе утро, — раздается за спиной.

И пусть я настроила себя не паниковать, вздрагиваю и оборачиваюсь к Сергею с учащённым сердцебиением.

Он выглядит спокойным, как и всегда.

Я же отстраняюсь от Мишки. Я сюда пришла колыбельную петь, а не с внуком его обниматься. Наверное, не совсем корректно себя веду.