Книга Ученик. Том 1, страница 58 – Сергей Карелин, Егор Золотарев

— Да как у тебя язык повернулся таким словом меня назвать? — Ерофей немного поник и решил давить на жалость, зная, что с молодым мужчиной не сможет тягаться. — Я, между прочим, в отцы тебе гожусь.

— В следующий раз попридержи язык, а то придется за каждое слово ответить. А денег ты от нас больше не получишь. Ни копейки.

— Как это? — выдохнул Ерофей.

— Так это, — передразнил его Захар. — Больше в твоих услугах не нуждаемся.

— А-а-а, как старику лучше стало — так меня по боку? Будто не я его лечил и на ноги поставил.

— Ты? — усмехнулся Захар и уже поднял руку, указывая на меня, но вовремя остановился, встретившись со мной взглядом. — Мы тебе достаточно заплатили. Хватит.

Захар развернулся и отошел к лошадям. Раскрасневшийся Ерофей грязно выругался и, топнув ногой, прошел мимо нас.

— Что же теперь будет? — шепнула Меланья. — А вдруг батюшке снова станет хуже?

— Не станет, — уверенно сказал я.

Вскоре мы вновь засобирались в дорогу. Старик Федоров уже не лежал на шкурах в повозке, а ехал сидя рядом с сыном.

— Эх, зря я так рано этот разговор завел, — с раздражением сказал Ерофей. — Надо было по приезду. Теперь еще и пяти рублей лишился.

Я хотел сказать, что он даже этих денег не заслужил, но снова вовремя себя сдержал. Пожав плечами, я окунулся в чтение. Никогда не думал, что увлекусь этим делом, но больше нечем было заняться. Дорога везде одинаковая, местность тоже сильно не менялась. Одна деревенька сменяла другую, присоединялись другие дороги, мы проезжали перепутья с указателями и ехали, ехали, ехали, подпрыгивая на ухабах и проваливаясь в дыры на дороге.

— Завтра, когда доберемся до Кошевого, отсоединимся от них. Видеть эту наглую семейку не могу, — сказал Ерофей, когда стало вечереть и Федоровы, едущие перед нами, подыскивали место для ночлега.

— Дядька, вместе-то надежнее, — попробовал я его отговорить.

— Чем надежнее? — хмыкнул он и покосился на меня. — Если бы мы вовремя не подоспели, их бы уже звери на куски растащили. Жизнью нам обязаны, а вон какие неблагодарные оказались. Еще строят из себя зажиточных, а денег пожалели.

При словах о том, что это «мы» подоспели и «нам» они обязаны жизнью, я хмыкнул и покачал головой. Знавал я таких людей, что любят присваивать себе чужие заслуги, но с таким наглым человеком столкнулся впервые. Он не то что не помогал, а пытался помешать мне и сам бы сбежал, если бы быстро все не закончилось.

Лошади резво побежали, ведь в это время дорога пошла вниз. Грубо скрипя, повозка быстро катилась по ухабистой дороге. Вдруг раздался глухой хруст, и повозку качнуло.

— Тпру-у-у! — закричал Ерофей и натянул вожжи. — Сто-о-ойте, окаянные!

Лошади испуганно вскинули головы и остановились, а мы спрыгнули со скамьи и разошлись по сторонам, осматривая колеса.

— Вот же дрянь! Все колесо разлетелось! — выругался Ерофей.

Я обошел повозку и понял, что он прав. Кривые, потемневшие от времени спицы вывернуло наружу, обод соскочил и лежал в нескольких метрах в грязи. Повозка чуть накренилась, опираясь только на одно колесо вместо двух с левого края.

— Не одно — так другое, — Ерофей с раздражением пнул кусок дерева, бывший когда-то частью колеса, и велел мне: — Иди, доставай запасное. И куда понесли клячи? Все из-за них. Если до Иркутска не доедем, я их на мясо спущу и шкуру продам.