Книга Единичка, страница 105 – Элла Чак

— Как «иначе»?

— Как единое целое. Единичкой. Как-то так. Ей неважно, комиссар или Лидер, штабной или двушник. Она видит в человеке человечность. Поэтому спасла этого красного. Еще кулон ему помог.

— Думаешь, в этом Финнере много человечности? Сколько ты убил наших, жаба? – крикнул Кайл под днищем тригла.

Вместо комиссара ответил Смит:

— Я убил тридцать девять человек, Салага. Будь я в красном, ты бы меня ненавидел?

— Ты боролся за наших!

— Ага! Спасал людей от людей! Так Нэл говорит. Она не понимает смысла войны. А ты его понимаешь?

— С приездом, – раздался голос Финнера, – не добро пожаловать в Сектор, салаги!

Он приземлил тригл в укромном углу парковочного этажа. Переодевшиеся в красную кожу Кайл и Финнер сбросили накидки и опустили на глаза защитные экраны.

— Ведите себя как комиссары. Не крутить башкой. Молчать и делать все, что прикажу. Вы курсанты. Если ударю, молчать. Терпеть. Это понятно? – Фин опустил защитный экран и ввел код дистанционного управления триглом.

— Кайл, – посмотрел он на красного. – Все запомнил? Если дело дойдет до плана Б, не сдрейфишь? Сделаешь?

Кайл кивнул. Ему не верилось, что он согласился на этот план Б, придуманный на случай, если их схватят возле Системы.

— Тогда идемте.

* * *

В экзаменационном зале собралось триста семнадцать претендентов на позицию ассистента лаборатории. Нэл сидела за столом с привинченными к полу ножками. Справа от нее возвышалась плечистая Ала.

— Тысяча вопросов… – сдвинула Нэл слайдер планшета. – Ала, ты чего, спишь?

Боковым зрением Нэл заметила скучающую девушку. Ала завалилась на бок и закрыла глаза, посапывая.

— Безнадега это все, Нэлка. Я пишу тест третий раз. Максимум пятьдесят очков набирала из трехсот. Угадывала! Ну где я могла выучить эту химию? Из всей науки знаю только буквы «х», «и», «м», «я». Я два раза произнесла «и» или один?

— Числа хоть знаешь? Вопрос десять, ответ номер пять. В тринадцатом шестой.

Ала подскочила с парты и принялась отмечать под диктовку Нэл правильные ответы.

— Откуда знаешь?

— Меня готовил… Штаб. Откуда же еще… тише, пиши.

Через три часа мимо столов проехали роботы, расставляя мензурки с бетами, заменяющими пищу. Нэл глотала их не глядя. Есть и пить не хотелось. Она пыталась не думать о вкусе воды или запахе настоящего хлеба. Здесь другая жизнь, искусственная, как таблетки.

На некоторых вопросах Нэл впадала в ступор. Тогда она закрывала глаза, вспоминала слова Ли и ощущения, когда дописывала формулу третьей беты на старом ноутбуке. Пальцы Нэл сами набирали слова. Много раз она не знала смысла того, что пишет. Например, что такое «орбиталь», «число Авогадро» или «энтальпия». Термины наполняли мозг, выпрыгивали, словно взрывающийся в масле попкорн из дремлющих кукурузных семян.

— Ала! Просыпайся, – позвала Нэл через долгие восемь часов, – комиссары идут…

Планшеты со столов собрали в полном безмолвии. Объекты не поднимали лиц, боясь привлечь к себе лишнее внимание. Ала держала ладони с растопыренными пальцами, упираясь ими в пластик стола с очерченными кружками. Нэл повторяла за остальными.

Когда вышли наружу, солнце уже село. Бетонную площадь освещали холодные лампы прожекторов. Вереница в круглых шлемах и резиновых бутсах поднимала ногами серые облака, словно астронавты, бредущие по безмолвной Луне.