Книга Единичка, страница 40 – Элла Чак

Наполнив канистру, что валялась на дне лодки, Нэл обеззаразила воду порошком и промыла раны. Хорошо, что парень оставался в отключке. Так ему хотя бы не больно. Нэл рассчитала, что нужно нанести девятнадцать стежков нити, чтобы зашить самые глубокие участки. Остальные она прижжет раскаленным лезвием ножа. Тогда, по ее подсчетам, если парню примерно семнадцать, она оставит им в плюсе по три года. Три года жизни – лучше, чем ничего.

С помощью сухой таблетки угля развела костер и продолжила гипнотизировать воду. Пока с днища поднимались рыхлые пузырьки, она рассматривала кулон на истерзанной груди. Он выглядел старинным. Тяжелое черненое серебро с витиеватыми лучами. Ровно восемь. Почему восемь, она не знала. Нужно будет спросить у Кайла или Иваныча. А еще на календаре майя сегодня Рудо насчитал восемь треугольников. Все это как-то связано, только она не знала как.

Значит ли вообще это число хоть что-то? Но именно такое солнце было начертано в желтом доме на стене кабинета прототипа Воеводина. Именно такое солнце под угрозой смерти рисовали пленники Сектора бутсами на сером пепле своих убитых товарищей. Именно оно было начиркано на обоях минусовой норы Нэл и цивилизацией майя четыре тысячи лет назад.

Она сняла свою вторую кожу, чтобы тугая защита не мешала гнуться локтям и ловко работать запястьям, собрала рыжие волосы в пучок надо лбом. От нижней футболки оторвала кусок, посыпала на него обеззараживающим порошком и протерла рану комиссара. Розовая вода напитала ткань. Нэл заметила, как дрожат ее пальцы.

— Тетя Ли… помоги… что делать?.. – закрыла она глаза, вспоминая, как Ли учила ее хирургической штопке на куске диванной кожи.

Как-то раз Нэл даже зашила тете палец, наложив три стежка. Но тогда она использовала зажимы для игл, а не собственные пальцы. Перед глазами возникло улыбающееся лицо Ли. Она положила руку на плечо Нэл и зашептала, совсем как тогда… пока девушка накладывала первый стежок. Выдохнув, Нэл поняла, что должна считать прикосновения. Память приобрела форму слов, будто рукой двигала сама Ли. Нэл была уверена, что теперь все сделает правильно, что не ошибется. Главное – считать единички. Считать минусы!

Она отодвинула на груди парня окровавленную цепочку с круглым солнцем, соединила края первой раны, делая стежок. Игла шла легко. Намного легче, чем через диванную кожу, и Нэл заработала быстрее.

— Минус десять… – закончила она с грудью комиссара, отняв десять лет у каждого из них, – теперь нога.

Она потратила еще пять прикосновений. Со лба градом катил пот.

— Минус пятнадцать… Едем дальше. Лицо… – отодвинув локтем длинную челку, Нэл рассмотрела раны, – глубокие… на всю жизнь останутся шрамы.

Она нанесла максимально аккуратные стежки. Всего пять.

— Минус двадцать… то есть минус двадцать один, считая эпизод в лодке, – прошептала она. – Агент еще жив, а у меня на остатке два года… только два прикосновения.

Нэл почувствовала прохладные пальцы вокруг своего всегда такого горячего запястья.

— А-А-А-А-А! – заорала она, оглушая того, кого спасала столько времени.

Парень открыл глаза, но, кажется, от вопля дикарки отрубился снова.

Истеря, Нэл вырывала с корнем траву вокруг.

— Хватит! Все, Нэл! Перестань! Он агент! Он важнее, чем ты! Он спасает наших! Он должен жить!