Книга Монструм, страница 128 – Полина Граф

— Я твой благодетель, Максимус, неужели не понимаешь? Посмотри на себя: ты растерян, напуган, утратил половину знаний. Скажу прямо – я разочарован. Не могу поверить, что сидящий передо мной был тем самым человеком.

Тут в его руке засияла лиловым небольшая сфера. Я знал, что это не светозарный огонь – слишком дымная консистенция. Незнакомец переводил с меня на нее завороженный взор.

— Собрать себя по частям, осколок за осколком… Каково это – жить без прошлого, Максимус? Знаешь, то, что я увидел в этой сфере, заставило меня увериться: ты очень похож на нас. Ты тоже не боишься расплаты, что придет за тобой по ту сторону жизни. – Он повертел шарик меж пальцев. – В прошлую нашу встречу твое лицо выражало намного больше эмоций, их хотелось запечатлеть. А сейчас? Скучно! Главная вселенская несправедливость – непреодолимая скука.

Юноша протянул мне сферу, и тут я ощутил к ней странное родственное влечение. Она упала мне в руки, и дым прорвался сквозь стекло. Последнее, что я услышал перед тем, как погрузиться в воспоминание, – удовлетворенный смешок незнакомца.

В доме подростка-сплита все осталось прежним. Когда я подошел к его родителям, они не обратили на меня внимания. Даже не заметили, как их проверили на наличие метки кандидата. Все было в порядке. От этого внутри стало легче, хотя в душе все еще кипела злость на Фри. Как она могла в очередной раз бросить меня ради своей беготни по Земле?

Когда я поднял глаза, то увидел кудрявую девочку, сидевшую на кухне. Она все еще деловито рисовала. Это были черные ворота с зелеными трещинами. Странный выбор для ребенка.

— Привет, – доброжелательно сказала она. – Нашли, что искали?

Горло сдавило. Мы только что прикончили ее брата, который, к слову, и за живого-то уже не считался. Девочка – не взрослый. Морок не закрепился, будет помнить и задавать вопросы. Детские души пластичны, не сформированы, потому-то они видят и помнят обрывки суровой реальности, превращая их в монстров под кроватью и страшные сны.

— Да, – произнес я, садясь на табуретку. – Вроде как.

Девочка больше не рисовала. Она глядела на меня широко открытыми глазами. Те заживо проглотили меня, я утопал в их бездонности.

— Зачем вы погнались за ним?

— Потому что он больше не может оставаться здесь. Ему пришлось уйти с нами.

— Он же вернется? – тихо поинтересовалась она.

Мне ведь можно было просто встать и выйти – это ничего не поменяло бы. Работа сделана, все остальное – объяснения, извинения, ложь – ненужные хлопоты. Но вот я сидел в узкой кухне, смотрел в искренние глаза маленькой девочки – такой чистой и наивной – и не мог уйти от нее, оставив без ответа. При этом не в силах ни солгать, ни сказать правды.

И только я открыл рот, чтобы выдать хоть что-нибудь, как девочка внезапно сжалась, словно от боли. Плечи ссутулились, рука сдавила карандаш.

— Что с тобой? – взволновался я.

Она ничего не ответила и, крепко зажмурившись, потерла горло.

Желудок стянулся узлом. Одеревеневшими пальцами я отодвинул в сторону воротничок ее платья, чтобы осмотреть ключицы, заранее зная, что обнаружу.

Метку кандидата я видел уже не раз. Она походила на знак Тьмы – две черные спирали, образующие водоворот, только у метки еще имелась точка по центру. Символ разместился в ямке между ключицами и незримо выкачивал Свет души из оболочки. Чем моложе человек, тем быстрее все проходит – воспоминаний мало, а значит, и сама душа небольшая. Изъятие неумолимо продолжалось даже после смерти кандидата, поставившего метку.