Книга Монструм, страница 141 – Полина Граф

— Макс здесь по приказу Первого паладина, – прошипела Фри. – И его ранили!

— За свои ошибки нужно отвечать. А что он? Спрятался и ждет. Мог бы хоть пальцем пошевелить, но нет, он забился в нору как последняя…

Я не сдержался и в бешенстве схватил его за лацканы куртки. В правом кулаке разгорелся жар, вены на нем загорелись красным светом.

Но Паскаль не испугался и все так же сердито смотрел мне в лицо.

— Макс! – воскликнула Фри. – Отпусти его!

— Ну давай, прояви мужество хоть где-то, – прошипел Скорпион, сжав мое запястье.

Его душа оказалась очень светлой. Под ногами громко захрустели осколки стекла. Я поднял взгляд к лесу. Вместо листьев на деревьях росли острые осколки, о которые не составляло труда пораниться. Отовсюду доносился мелодичный перезвон. Красиво, но так опасно… Затем что-то блеснуло особенно ярко, и я обратил внимание на растущее неподалеку деревце. Оно было покрыто красными стеклянными цветами. Центр души. Мне никогда не нравилось к нему приближаться. Тронешь – и можешь добраться до любого закоулка памяти. Я считал, что все имеют право на секреты, а потому обычно не заглядывал в воспоминания, а просто созерцал виды. Но в тот момент сильное чувство бессилия заставило меня коснуться цветов. Они обожгли пальцы, а перед глазами вспыхнули сотни образов. Там нашлось столько крови, что можно было захлебнуться. Бесконечные войны, клыки сплитов, темные улицы городов, смерть приземленных и протекторов. Снова и снова, десятками лет. На волоске от смерти, всегда и без перерыва. Блеск клинков, смех друзей и черная слизь на стенах. Руки в крови. Музыка, чье-то пение. Рамки с выцветшими фотографиями. Отчетливый образ ребенка. Ему не больше семи лет, у него темные волосы, но глаза, как и у Паскаля, светло-серые, точно пасмурное небо.

«Ты ведь слышишь их? Звезды? Они разговаривали с тобой этой ночью?»

Паскаль много младше, чем сейчас, даже на вид. Он отвечает:

«Да. Они всегда говорят».

Образ ускользает, но я слышу напоследок жалобную просьбу ребенка:

«Пообещай, что не пойдешь за ними. Не оставляй нас, Паскаль».

Оглушительный звон стекла. Оно впилось в мое лицо, опалив жаром и оставив глубокие шрамы. Образ человека в синей форме, от которого исходят клубы черного дыма. Кровь повсюду. Бегущие военные, противотанковые ежи, взрывы. Какой это год? Война? Сплиты на каждом шагу. Запах гари и свист пуль. Сотни ароматов и звуков смешались в безудержный вихрь. Улыбающиеся лица, разбитые зеркала и холод во всем теле. Все так хаотично и сумбурно. Кто-то радуется мне, кто-то проклинает. Чьи-то крепкие объятия стискивают шею. Зал, полный горящих свечей – они собраны в огромные горы, а в их воске утопают сотни серебристых урн. Свет золотом обволакивает десятки протекторов. Это похороны. А затем холод и больше ничего.

Я резко отскочил от Паскаля, судорожно дыша. В прошлом Скорпиона не нашлось ничего подозрительного. Совсем ничего. Только ужас и одиночество. Гнетущее чувство засело поперек горла.

— Слабак, – фыркнул Паскаль, отвернувшись.

Я увидел его в ином свете. Отчасти поэтому мне так не нравилось находить Центры души – человек может начать восприниматься по-другому. Я ненавидел Паскаля, но теперь не мог перестать испытывать к нему толику жалости. Мне довелось столько увидеть в его душе, пускай мельком, – но холод и боль проехались по мне катком. Паскалю оказалось больше ста лет, и он многое пережил. Неужели у каждого протектора глубоко внутри такая душа? Неужели и моей было суждено обагриться со временем?