Книга Индивидуум, страница 233 – Полина Граф

Уже через год он стал Змееносцем. И постигал мир дальше.

— Я когда-то познакомил тебя с Меркурием, — сказал Коул Стефу. — И не ты один с ним играл в «мерцания» на всякую мелочь. Я ему часто проигрывал небольшие заряды памяти в ценсумах. Любил, знаешь, играть без серьезных ставок, просто развлечение. Но в один из вечеров, после большой поставки в «Белый луч», Меркурий принес странные вещи. Помню, как мы играли на линзы, сквозь которые можно было видеть реальные эмоции душ. Тот кон я продул. А потом он бросил на стол сверток. Не сказал даже, что в нем, только намекнул, что мне, как приземленному с короткой жизнью, это понравится. У Вселенной и Судьбы отвратительное чувство юмора. Именно сверток мне и удалось выиграть. Я никогда не договаривался с хозяином метки, даже не был с ним знаком. В свертке был контракт — стекло с его кровью и частью эфира. Мне лишь нужно было добавить то же от себя. — Взгляд Коула, устремленный куда-то в пустоту, отяжелел. — Я был молод. Кто не захочет бессмертия? Звезды живут вне сомниумов миллионы лет, значит, это возможно и не запрещено. Более того — это нормально. К тому же я не знал, на что меня обрек Меркурий, не предупредив о некоторых деталях контракта. И я подписал. И с тех пор воскресал после каждой смерти.

— У тебя были дети, — прошипел Стефан, давясь от боли.

— Аррон и Магда родились через год после этого. Примерно тогда же по мою душу пришел хозяин метки — Хтеабион ад Канопус.

Как оказалось, планетар был не в восторге, что его метка оказалась в использовании у приземленного. «Белый луч» обманом получил несколько контрактов для высокопоставленных звезд. У тех заряд метки через какое-то время бы выгорел, но на протекторе закрепился намертво. И такой тип выкорчевать можно было лишь смертью, которую метка, собственно, и предотвращала.

— Ему не было дела, — тихо проговорил Коул, хмурясь. Я ощутил кислую тоску в его душе. — Вообще. У него просто имелись принципы, и даже то, что меня подставили, для гребаного планетара роли не играло. Он был медиком. Душевным. Хтеабион знал, как быстро разрушить душу и повредить ее достаточно сильно, чтобы случился раскол. Его метка лечила только плоть, но не эфир. Так он надеялся, что меня со временем убьют свои же. Будут пытаться снова и снова. И он уничтожил в моей душе эссенцию, выделяющую те самые крохи темного эфира. Они ведь нужны нам, потому что протекторы все еще приземленные, хоть и отмечены Светом, и без толики Тьмы — мы сломаемся и сами станем сплитами. В людях всегда обязаны присутствовать оба эфира. Но без той жалкой части Тьмы я стал, — он показательно сжал руку в перчатке, — таким.

Без темной стороны человеческая половина не превратилась бы в сплита, но из-за звездного Света внутри Коул сохранял рассудок. Хтеабион этого и не учел: он думал, что создаст безвозвратного монстра, не зная, что Коул уже стал протектором и принял в себя эфир звезд, которым Тьма для существования не нужна. Человеческая и небесная часть, Змееносца сотворили из него диковинное существо. Аномального сплита, способного как обращаться в тварь, так и возвращаться в человеческую, здравомыслящую форму. Мне было легко в это поверить, ведь я сам когда-то подвергся расколу и мог слабо, но контролировать себя. Звездные гены спасли разум.