Книга Улыбайтесь - вы в Египте!, страница 123 – Елена Серебрякова

Ланка же плюнула на неоконченный маникюр и затрясла Нонну:

— Поднимайся… Ашраф… не к добру…

— Он у нас как ядерная бомба — всегда попадает в эпицентр. Как только его «цель» что-нибудь натворит, он тут как тут.

Иринка присоединилась к Ланке и вытянула из-под Нонкиной головы подушку:

— Вставайте, алкоголик Нонна! Ваш «геморрой» Ашраф ибн Козел по отелю бродит, как призрак грядущего звездеца.

Нонна открыла глаза. У нее были большие красивые серые глаза. Сейчас на месте этих бушующих глубоких озер мелькало нечто красно-белое, веки опухли, как будто Нонна поучаствовала в тренировке боксеров вместо «груши», а кожа просвечивала синей паутинкой сосудов без признаков крови. Красивое некогда лицо выглядело как дорогое велюровое платье, побывавшее в узком месте у негра. Тушь расплылась и перемешалась с пудрой, помадой и тенями для век.

— Ты как себя чувствуешь? — участливо спросила Лана.

Нонна ответила хриплым басом:

— Спасибо, хорошо. Скоро помру…

— Не помрешь, — успокоила Иринка, — тебя убьют.

— Давайте скажем, что она тоже отравилась коктейлем из сока гуавы с молоком! — нашлепав на ватный шарик крема, Милка старательно вытирала следы прошлой ночи с Нонкиного лица.

— Идея, конечно… — согласилась Ирина, — потом она нажралась винища… Немного, бутылки три всего. Бессонная ночь, родной унитаз…

— Бабы!!! Я его сегодня не вынесу! — взмолилась Нонна. — Можно, вы уйдете в кофе-шоп и, если оно к вам подойдет, скажите, что я больна и мне нужен покой. Не надо его сюда приводить!!!

— Его не приведешь! Он сам ходит, куда надо и не надо.

Мила закончила процесс вытирания Нонкиного лица и придирчиво посмотрела на свою работу:

— Ладно… Мы пошли. Пока. Отдыхай.

…Ашраф одиноко примостился за угловым столиком, пил кофе по-турецки и курил сигарету за сигаретой.

— Блин, зря пошли… — тихо сказала Ланка.

— Угу, мы тут как три «тампакса», — согласилась Иринка, выглядывая из-за колонны, — в хорошем месте, но не в то время.

Милка тоже вела себя, как пионер-герой на опасном задании, и шептала:

— Нонкин «геморрой» в нервном состоянии…

— Девочки, у меня плохие предчувствия… Я хочу в туалет!

Иринка гневно посмотрела на Ланку:

— Потом в туалет захотят все сразу. Пойдем туда теплой дружеской компанией. А сейчас — за мной!

Ашраф не стал разводить китайских церемоний, без приветствий и реверансов приступил к самому главному:

— Где она? — нервно играя связкой ключей, спросил он.

Девочки выдали жалостливую историю про то, как Нонна, отведав в баре коктейля, схватилась за живот, покраснела и покинула их достойную компанию. Всю ночь продолжались лихорадочные метания между кроватью и ванной комнатой. Как следствие, обезвоживание организма и постельный режим. Нонна так жалела, что не сможет встретить любимого и дорогого Ашрафа, плакала даже, но девочки взяли на себя ответственность и запретили больной отходить от спасительного санузла.

— Хорошо рассказываете… — крякнул Ашраф. — Какой коктейль был? С красным вином? В бутылках?

— Гуава с молоком… В стаканах… — пискнула Милка.

Все замолчали. Девочки со скорбными моськами, а Ашраф — с крайне неприятным и ничего хорошего не обещающим лицом.

— Не будем тянуть резину, — наконец вымолвил импресарио. — Мне надоело быть дураком. Я снимаю с себя все обязанности… Вы свободны.