Книга Рывок в будущее, страница 38 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

Безразлично пожимаю плечами:

— Ну, Матушке виднее.

Леша что-то хотел добавить, но тут прибежала Анюта:

— Барин! Барыня потекли!!! Велела вас звать!!!

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ОРАНИЕНБАУМ. БОЛЬШОЙ ДВОРЕЦ. 11 сентября 1746 года

— Все будет хорошо. Это же не первые ее роды. Разрешится. – Разумовский положил руку мне на плечо. – Держись, племяш.

Киваю.

— Спасибо, дядь.

Мы сидели в импровизированном приемном отделении. Сидеть у дверей родового зала и слушать крики любимой женщины было невыносимо. Я хоть и доктор, даже академик, но, когда речь идет не об абстрактном пациенте, а о твоей кровиночке, то тут все иначе. Видя мое состояние, Леша вывел меня в соседнюю залу.

По логике, вторые роды должны быть легче. Но где логика, а где роды? Вот и я не знаю.

Ждем.

Сижу. Смотрю в одну точку.

Алексей тоже молчит. Слова тут лишние.

Сколько времени прошло?

Я не знаю.

Время тянется тягучими липкими каплями.

Хотел подойти к родильному залу, но Разумовский остановил.

— Петр, брат, сиди здесь. Ты там ничем не поможешь. Не мешай им. Если понадобишься, то тебя позовут. Сиди. Я тут. Рядом.

Киваю.

— Спасибо.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. 12 сентября 1746 года

— Матушка, счастлив сообщить тебе, что Лина благополучно разрешилась бременем. Мальчик. Назвали Павлом, как ты и повелела.

Мы с Разумовским неслись сквозь ночь, загоняя лошадей. Я не хотел, чтобы новость кто-то сообщил раньше меня. Едва я убедился, что с Линой и младенцем все благополучно, сразу прыгнул на коня. Конечно, нас скакал целый отряд, но не замечал я никого. Механически меняли лошадей, я что-то ел и пил, но не помню, что и где.

Не имеет значения.

Значение имеет только то, что здесь и сейчас. И то, что у меня осталось дома. Остальное – пустое. Суета.

Матушка перекрестила меня, обняла и поцеловала в лоб.

— Спасибо, Петруша. И Лине спасибо. От всей России спасибо. Я верила и молилась. Услышал Господь. Вот, передай Павлу Петровичу. От меня. Подарки еще будут. Не сомневайся. Великое дело вы совершили. Для России и для династии. Порядок установлен. Раз и навсегда. А пока – просто положите рядом с Павлом. Святой. Намоленный. Из монастыря. Он убережет его и Лину. А я помолюсь за вас всех. Во всех церквах и монастырях Святой Руси будут молиться за здравие и многая лета. Прими.

Я склонил голову и принял в руки большой золотой православный крест.

— Утром велю сто один залп в Петропавловке дать, как дед твой установил. Пусть народ знает о рождении наследника у наследника.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. УСТЬЕ ЛУГИ. ЕЛИСАВЕТПОРТ. 15 декабря 1747 года

Палатка на заснеженном холме.

Отнюдь не туристская, как вы понимаете.

Шатер.

Сообразно статусу сидящих в нем.

Что могут делать два дворянина самой высшей пробы в таком шатре зимой? Понятно что – пировать!

Нет, у нас не было кутежа и прочей пьянки. Мы пили красное сухое, кушали мясо и сыр, вкушали прочие блага кулинарии, соответствующие основному блюду и историческому моменту.

— Так что, куме, – на свой малороссийский манер молвил Разумовский, – так едешь в свою Германию?

Киваю.

— Да, кум. Как думаешь, кума отпустит кума с должности?

— А что ж не отпустить-то? Засиделся ты в должности. Скучно тебе. И я вижу, и она видит, и Лина твоя тоже видит. Тесно тебе. А война отлично прочищает мозги. Экспедиция твоя почти готова. Англичане дали деньги и добро. Зря, что ли, мы союзники.