Онлайн книга «Рывок в будущее»
|
Вздыхаю, глядя на Миниха. Тетушка ему воинских чинов не вернула, но дала горный чин берггауптмана. И расщедрилась выплатить зарплату по сему полковничьему чину за восемь лет. Так что, по здешним местам, Миних и при деньгах, и в чине весьма солидном. Тому же Клеопину срочно через ступень дали берграта, да и те, кто ниже сидел, подросли немного. Так что землякам от меня уже хоть маленькая, но польза. Только меня, немца, коробит от постоянных наименований на немецком? Чины, звания, должности, инструменты. Неужели мы, русские, не в состоянии, найти свой аналог названия? Почему у нас паровоз – это паровоз, самолет – это самолет, а вот танк – обязательно «танк»? Нет, я все понимаю, у меня тоже в продаже термос, термоштоф и термокружка. Но там хотя бы латынь. Ладно, бог с ним, с танком, но «берграт» или «бергауптман»? Какого, спрашивается, гауптмана? Зачем нам все эти гиттенфервалтеры? Мерчендайзеры? Менеджеры? У нас что – слов в русском языке нет? Иногда зла просто не хватает. Тут вопрос не только в патриотизме, а просто в элементарном самоуважении. Почему у немцев танк – Panzer? Не Tank? А на французском Char, а не Tank? Что у нас за глупая привычка – тянуть все заграничное? Импортное – значит, крутое. Правильное… С деда Великого это повелось? Или с Ивана Третьего? Еще раньше? Я пока серьезно завис в чайных рядах. Выбор здесь замечательный. Да и заказать, если знаешь, что хочешь – можно. Расспросил купцов. Выбрал товар. На будущий год задаток небольшой дал. Хотя, как прознали, кто я, бесплатно одарить были готовы. Как сказал один из чайников: «Ты, государь, своим чайным мастерством уже и в Китае известен, а на то в разы обороты нам поднял». В общем, еле уговорил их взять символический, по сути, задаток. Будут у меня теперь по кяхтинской цене прямые поставки ко двору моего императорского и королевского высочества. Подарил купцам свои термоски с гербами да вензелем. Будет не хуже портрета со мной на партнеров работать. Заодно попробуют чай, какой мне нравится. Может, и подберут для такой заварки сорта получше. — Ну что, Христофор Антонович, – обращаюсь я, подойдя к Миниху, – супруге отрезы выбирали? — Ей, Петр Федорович, – отвечает он чуть смущенно, – а то она досадует, что на ваши музыкальные вечера ей не в чем выйти. Улыбаюсь. И в двадцать первом веке проблема знакомая. Женщины мало меняются по своей сути. — Дело доброе, – констатирую я, – ну что? Еще раз торг да город обойдем? Или отдохнем и с утра трогаем? — Притомился я, – отвечает бывший фельдмаршал, – старею, да и что в городе смотреть? Менсуры и кроки мы сняли. А ярмарку и за месяц не обойдешь, только все деньги оставишь. Возраст у Миниха по советским меркам запенсионный. Почти шестьдесят три года. Но крепок старик. Его мне даже лечить почти не пришлось после Пелыма. Две недели покоя, отвары витаминные, да бани с разминаниями он, кряхтя, выдержал, а потом включился в работу. Грузчики наши приобретения в возки уже отнесли, мы же пошли к каретам вдоль правого берега Ницы. Неделю как мы по ней дошли на санях из Тюмени. Завтра уже по Ирбиту возвращаемся к Пышме, а по ней и до Екатеринбурга не так долго. Летом здесь вполне накатанный Ирбитский тракт. Но зимой случается, что переметает его надолго. На реках же ветер снег сносит, а лед ровный и прочный. Сибирь же. Восемнадцатый век. Малый ледниковый период на исходе. Никакого глобального потепления. |