Книга Наследник двух корон, страница 37 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

— Надо передать его на попечение моим родственникам, в Штеттине.

— И тем рассекретить себя? – Корф был немного насмешлив.

— И да, и нет, – продолжил я излагать заинтересованному слушателю. – Отто дня два не говорун, а отвезет его Крамер, он человек надежный и расскажет только то, что мы ему разрешим.

— Муж твоей тетушки троюродной – губернатор, ты думаешь, он за нами погоню не пошлет? – продолжал сопротивляться фон Корф.

— Не пошлет, Крамер скажет, что мы уже второго дня как свернули в Польшу, да и не особо оно князю Ангальт-Цербстскому надо. Мы, так или иначе, его провинцию завтра покинем.

Корф покачал головой.

— Ну, не знаю, мы потеряли Отто, теперь ты еще отошлешь и Густава. А нам, если что, еще полторы тысячи верст по чужим краям ехать. И тебя беречь.

— Все будет хорошо, господин премьер-майор! – подбодрил я его. – Крамер у нас оборотистый, он Отто сдаст и к нам вернется.

Корф все еще думал.

— К тому же, Николай Андреевич, что похороны, что госпиталь обойдутся нам дорого, а родственникам сразу платить не надо, – выложил я последний козырь.

— Ну, пока твой – лучший из вариантов, – согласился наконец барон. – Не будем откладывать. Утром уже дальше ехать надо.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ДВОРЦОВАЯ ПЛОЩАДЬ. 11 января 1742 года

— ЗДРА-ВИ-Я-ЖЕ-ЛА-ЕМ-ВА-ШЕ-ИМ-ПЕ-РА-ТОР-СКОЕ-ВЕ-ЛИ-ЧЕС-ТВО!

Иван Анучин стоял в ряду самых верных. Тех, кто месяц назад пошел за государыней. Кто не убоялся. Кто был с Елисаветой Петровной до самого конца.

Государыня была щедра. Новые чины. Дворянские титулы. Всеобщая зависть и ненависть. Ненависть тех, кто не решился. Кто не пошел тогда за ней.

А кто пошел? Да те, кто из народа. Вот сам Иван, из простых, из солдатских детей. А то, что в лейб-гвардии, так здоров больно, крепок и ростом вышел. Подковы гнуть не обучен, но от удара могучего кулака кони приседают.

Лейб-гвардия. Лучшие войска государыни. А они – лейб-компания. Самые верные.

Триста луженых глоток раскатисто выдохнули:

— Виват государыне-е-е!

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ДВОРЦОВАЯ ПЛОЩАДЬ. 11 января 1742 года

Императрица гарцевала на белой кобыле перед строем лейб-компанцев.

Триста. Ее триста. Она была щедра к ним. Никого не забыла и никого не обидела. Смелость берет города. Так говорят. Но они взяли не город – они взяли Зимний дворец. Они взяли всю Российскую империю.

— Спасибо вам, братцы! Будьте верны, и я вас никогда не забуду! Я вас никогда не обижу! Клянусь в том перед ликом Господа нашего!!!

— Ур-р-ра-а-а!!!

Их триста. Но она сделает все, чтобы они стали ядром ее Империи, но не стали «тремястами спартанцами» – последними, кто стоит на пути ее врагов.

Врагов много. Очень много. И внутри ее Царства и вне пределов его. У нее сегодня был на аудиенции Шетарди. Вежливо, жестко напоминал о том, что залогом ее воцарения и признания правительницей России цивилизованными державами были определенные обязательства, которые она согласилась принять. Пусть не письменно, но слово монарха нерушимо, не так ли?

Шетарди прекрасно понимает, что она не наивная дурочка с лифляндского хутора. Пустые слова не понуждают ее к ущербу Державе. Но и руки у нее связаны.

Чего хочет посланник Парижа? Ничего. И все. Территориальных уступок Швеции в виде возврата «законных земель», утерянных ими в ходе Северной войны. Назначений, которые одобрены Францией. Финансовых и прочих обязательств. Уступок вообще.