Книга Огнем и Мечом, страница 10 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

За моими же плечами значимые победы и баталии. Я пользуюсь авторитетом и популярностью в войсках. Да, и в обществе в целом. Молодой удачливый боевой Император дорогого стоит. Но, иллюзий быть не должно — популярность так же легко потерять, как и обрести, стоит наделать глупейших ошибок. Впрочем, тому же Карлу Двенадцатому прощали многое, даже после поражений навроде Полтавы. Кутузову простили Бородино и сожжённую Москву. У меня пока таких поражений нет, но и битв не так много. Одна, если ночной стычки у моей палатки в Финляндии не считать. Поэтому мой авторитет и популярность — это большой мыльный пузырь по большому счёту.

Три года армия и Империя готовятся к большой войне. В смысле, при мне три года. В конце концов Гельсингфорс и Маастрихт, принесшие мне славу, случились в Царствование Матушки Елизаветы Петровны. Так что армия моя не вдруг родилась. Я её переучиваю и натаскиваю. Как сказал, как утверждают, Суворов: «Делай на войне то, что противник почитает за невозможное». Русская армия внезапно появилась зимой у Маастрихта, хотя французы были уверены, что мы ещё далеко. Мы применили прожектора Рихмана и внесли хаос в порядки противника, ошеломив его. Грамотный манёвр войск. Натиск. Рассекающий удар. То сражение разбирают в военных школах и академиях наряду с Полтавской битвой.

Те сорок тысяч бойцов и офицеров сейчас составляли костяк новой Русской Армии. Не умаляя заслуг других, я больше опирался на них. А они на меня. Елизавета Петровна опиралась на триста человек, которые пошли за ней во время переворота. Я — на сорок тысяч, на гарнизоны и части столицы, всего Северо-Запада Империи, опирался на Флот. И, пусть, формально переворота не было, но у меня было не триста человек. Может потому и не выгорело у мятежников с Иоанном Третьим, что армия, общество и элиты вполне принимали меня, как законного, естественного и сильного Наследника Престола. Колебаний почти не было. Ну, явных по крайней мере. Обошлись без Гражданской войны.

Три года львиную долю времени я или в войсках, или на предприятиях, или в науке с техникой. Манёвры несколько раз в год. Меняются полки и легенды учений. Обязательны дальние марш-броски целыми полками. В Москву, например. Зимой. В снег. На лыжах. А это целая войсковая операция, требующая не только выносливости солдат, но и напряжения сил интендантов, квартирмейстеров, лекарей, походных госпиталей, транспорта и многого другого. На семью я тоже нахожу время. И на театр с симфониями. Балов и фейерверков в Зимнем теперь дают меньше. Потому и хватает теперь денег на манёвры.

Гражданское управление конечно тоже не заброшено, но там справляются пока доставшиеся мне от деда коллегии, Синод, мой Кабинет министров и тёткой восстановленный Высокий Сенат. Дед всё этого городил как раз чтобы страна не развалилась пока монарх воевать ходит, ну или баба на троне сидит. Вот и у меня сейчас — война. Потому и следую главному инженерному принципу: работает — не трогай. Бой покажет слабину. После него и систему править будем и стариков отправлять на заслуженный отдых… Мои ровесники более отцов своих образованы, но не хватает их молодости опыта.

Цитируя того же Суворова: «Каждый солдат должен знать свой манёвр». Это ведь не только про шагистику, что тоже очень важно в бою, но и про умение быстро по команде перестраивать свои ряды и порядки. Русская Армия уступает прусской по многим позициям. Немецкое оружие пока лучше и удобнее. Железные шомпола и воронкообразные затравки наши агенты у пруссаков рассмотрели, скорость перезарядки стала лучше. Но, мы так и не можем добиться темпа стрельбы в шесть выстрелов в минуту. Только в пять. У гвардейцев получается с «шестым в стволе». Но пруссаки в большинстве за туже минуту после шестого успевают седьмой патрон в ствол вложить. А в баталии частота залпов очень важна.