Книга Бунт и Империя, страница 66 – Владимир Бабкин

Не только из ревности или вредности. Каролина опытна и мудра, чтобы сильно переживать по поводу ревности. Подобное происходило при любом Дворе мира. Просто постоянная фаворитка или даже более-менее постоянная согревательница Царской постели — это ещё один центр влияния при Дворе. И на Императора, и, вообще, на расклады. Пример бывшей моей крепостной девки, а впоследствии влиятельнейшей баронессы Катеньки Нартовой был у неё перед глазами. Зачем это Лине?

Она прекрасно видела, что я могу сделать из женщины рядом с собой, и с которой ничего не может сделать даже Императрица. Например, сделать её главой своей частной тайной разведки. Повторять этот опыт Лина не желала и не собиралась. Так что и на разведке той у меня теперь личный истопник. Ипполит мужик видный. Перед ним не только простолюдинки млеют или мужики соловьями заливаются…

Ладно, упражнения окончены.

Сбрасываю с себя взмокшую рубаху, сую ноги в валенки, запахиваю тулуп и в лифт.

Первый этаж. Крыльцо. Ступеньки.

Блин, март месяц, говорите? Холодно, как в январе!

Ничего, вперёд!

Сбрасываю тулуп, и, хохоча, начинаю натираться свежим снегом. Сейчас бы баньку и в прорубь прыгнуть. Может вечером…

Слуги не вмешиваются. Царь-Батюшка чудит так постоянно, чему удивляться-то? Чистящим тропинки тоже сто раз приходилось видеть такое шоу. Тоже не удивляются. Машут себе широкими деревянными лопатами и в ус не дуют.

Наконец, я кутаюсь в тулуп, натягиваю шапку и дышу морозным воздухом. Почти тихо. Лишь где-то за деревьями слышен рокот парового бульдозера.

— И поют ночные птицы — паровозные гудки…

Вот же привязалась!

— Аааа, хорошо! — голошу во все лёгкие, процедура-то бодрит!

Снег шел со вчерашнего утра и всю ночь. Хорошо, хоть утром вышло солнышко. И небо радовало своей морозной голубизной. Но, невзирая на красоты, дорогу от станции к дворцам надо было расчистить. У нас есть, конечно, припасы и еды, и дров всяких с углём, но, ведь скоро должен прибыть грузовой состав со всем нужным для жизни Царского Села. Война войной, а поезд по расписанию. Что-то из прибывшего повезут от станции на лошадях санями, но что-то и потянут паровые тягачи и грузовики.

До станции пару километров, так что должны успеть расчистить путь. Тут больше вопрос, не замело ли железную дорогу. А то окажемся тут в полной изоляции, и придётся, как встарь, ехать в Петербург по делам на санях, запряжённых тройкой лошадей. Под звон бубенцов.

Тоже романтика!

А мороз уже щипал разгорячённое лицо. Хорошо хоть меховую шапку не забыл прихватить. Тулуп прекрасен, но тяжёл. Куртка с капюшоном куда лучше. Пока я обзавёлся только пуховиком.

Вдруг неожиданно для себя я запел. Сначала негромко, потом, войдя во вкус, всё громче и громче:

— Ой, мороз, мороз, не морозь меня,

Не морозь меня, моего коня,

Не морозь меня, моего коня.

Моего коня белогривого:

У меня жена, ох, ревнивая!

У меня жена, ох, ревнивая!

Слышу смех за спиной. Оборачиваюсь. Лина. А кто ещё? Стоит в горностаевой шубе. Улыбается.

Улыбаюсь в ответ и иду к ней. Пою, уже не сдерживая громкость:

У меня жена, ох, красавица.

Ждет меня домой, ждет-печалится.

Ждет меня домой, ждет-печалится.

Я вернусь домой на закате дня,

Обниму жену, напою коня.

Обниму жену, напою коня.

Лина падает в мои объятья. Мы, как в молодости, упали в снег, и, хохоча, начали друг дружку закидывать снежным волшебством.