Книга Император из двух времен, страница 73 – Владимир Бабкин

Я запнулся.

— Есть? Хм… Пожалуй, да, хочу.

— Вызовем доставку из дворцового ресторана или мне тебе что-то по-быстрому приготовить?

— О, нет, только не ресторан! Терпеть их не могу! Приготовь мне что-нибудь. Хоть ту же яичницу. Пожалуйста!

Смех.

— Ну, что с тобой поделать. Пошли уж на кухню. Буду тебя кормить, голодный ты мой муж.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КВАРТИРА ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 20 апреля 1920 года

Тихий семейный вечер. Маша в джинсах и рубашке колдует на кухне, а я любуюсь ее фигуркой.

Идиллия.

Маша в джинсах.

В рубашке.

Извините за подробности, но и в нижнем белье образца третьего тысячелетия.

Господи, как же я соскучился по привычной мне одежде.

А какой кайф доставляла Маше сама возможность быть «гостьей из будущего»! Она каждый раз, стоило нам только зайти в нашу квартиру во дворце, словно выйдя из машины времени, сбрасывала с себя опостылевшие тряпки 1920 года. И далеко не всегда ей удавалось сразу одеться в одежду двадцать первого века, поскольку я всячески активно мешал процессу облачения. Впрочем, жена особо и не противилась этому моему приставанию, явно сбрасывая таким образом усталость рабочего дня, возвращаясь в мир семьи и любви.

Любуюсь её фигуркой, в процессе того, как она крутится по кухне.

— Ваше величество, а вам кто-нибудь уже говорил, что у вас просто обворожительная попка?

Смешок.

— Ваше всевеличие, а вам никогда не прилетало горячей жирной ложкой по лбу?!

Ухмылка.

— За права на столь очаровательную попку я готов взойти хоть на костер!

Деланый вздох:

— Какое унылое и пошлое Средневековье. Миша, ты сейчас договоришься, и у меня реально всё сгорит.

— У меня сейчас тоже.

— Пошляк. Останешься голодным.

Поднятые руки.

— Молчу-молчу. Своё я доберу потом.

Колдовство над сковородкой. Хорошо быть императрицей. Крутишься на кухне во время готовки в штанах, за цену которых можно купить приличный домик на побережье, и совершенно не паришься по этому поводу. Красота!

— Спой мне лучше что-нибудь. Ты давно меня не баловал.

— Слушаю и повинуюсь, моя госпожа, и молю о снисхождении!

Отправившись за гитарой, ловлю себя на мысли, что почти за три уже года брака мы так и не охладели друг к другу. Даже разница в возрасте практически не ощущалась, ну, кроме самого факта, что Маша считала обязательным наличие рядом с собой именно более опытного и надежного мужчины. Только так ей было комфортно в душе. К тому же она явно чувствовала себя старше и мудрее своих почти девятнадцати лет. Я же, возможно, благодаря молодой и страстной жене, чувствовал себя от силы лет на тридцать, а отнюдь не на сорок один. Так что мы и по прошествии трех лет брака продолжали шутить и дурачиться, игриво обмениваясь шалостями и довольно многозначными фразами на грани приличия. А то и далеко за гранью. Дело-то молодое. Интим и свидетелей нет.

Маша меня буквально пьянила. И вдохновляла, как муза вдохновляет поэта. Без преувеличения. До сих пор. И я был счастлив от этого. Возможно, я не картонный герой, не герой комиксов и не книжный попаданец. Я просто человек.

И я люблю свою женщину.

Что ж, гитара принесена. Объект обожания крутился перед моим взором. Песня полилась.

Мы были в нашей личной квартирке, куда нет доступа никому. На нашей небольшой, но уютной кухне. Я пел песню, которую пел в мое время Джо Дассен. Песню, автором стихов которой был Вито Паллавичини. Один из членов дома Паллавичини, Дома, который если не правит миром, то уж точно влияет на него.