Книга Империя. Лязг грядущего, страница 91 – Владимир Бабкин

Играл оркестр. Прогуливались парочки и целые семейства. Гомонили дети. К счастью, погода сегодня была не столь жаркой, как в предыдущие дни, и гуляющие могли наслаждаться прогулкой под открытым небом в приятной атмосфере, не изнывая от пота.

Граф кивал замеченным в толпе знакомым, да и вообще всем, кто считал своим долгом раскланяться с генерал-губернатором. Что тут поделаешь, бремя общественного доверия и, главное, честь доверия императора обязывали ко многому, и не только к тому, что твоя шея вскорости будет ныть от постоянного кивания.

Понятно, что всюду очереди ко всему. Аншлаг. День открытия. Тем более что вход бесплатный. Вот и потянулись люди.

Многое изменилось в России и в Москве после воцарения нового государя. Даже если отбросить патриотические верноподданнические речи, изменилось действительно многое. Жизнь менялась прямо на глазах. И так было во всём. И не только в этих вот внешних проявлениях, вроде новых знамён или даже Новой Москвы. Люди становились другими. Даже диву даёшься, вспоминая о том, какими они были ещё лет десять назад! Это уже была иная Москва и иная Россия. Активная, дерзкая, со светящимися глазами, с верой в будущее. Особенно среди молодежи, и почему-то особенно среди барышень. Алексей Александрович даже представить себе не мог, какой всё-таки мощный порыв вызовет дозволение и Манифест о женском равноправии. Порыв столь массовый и живой, что власти, в том числе и он сам, даже растерялись. Ну, а кто мог представить себе в десятки раз возросший интерес женщин к учёбе и служению? Тем более после Манифеста о том, что без служения – нет дворянства?

Проблем для городского управления это вызвало множество. Где брать новые кадры для новых учебных заведений, сами здания под них, да ещё в условиях переехавшей из Питера столицы? Проблему удалось частично решить тем, что в преподаватели было принято решение записывать всех желающих женщин, имеющих какое-то более или менее приличное образование и желающих исполнить Манифест о служении. Конечно, это было не то академическое образование, но уж лучше такое, чем никакого. И так Москве повезло, в глубинке с кадрами намного хуже. Тем более после отмены закона «О кухаркиных детях», который блокировал доступ к учебе для простонародья.

Да, Империя кипела и бурлила. Но не тем, анархически-революционным кипением, как это было четыре года назад, а новым, стремительным движением в будущее.

Впрочем, и в личном плане у графа Бобринского изменилось многое. Ну, помимо того, что дочь стала светлейшей княгиней Волконской и отбыла с мужем в Ватикан. Летать, правда, не перестала. Но граф уже привык к чудачествам дочери и не особо волновался. А вот в хозяйственных вопросах действительно изменилось многое. Почти пятьдесят семь тысяч десятин земли по повелению государя были фактически изъяты у него (как и многих прочих) в пользу государства для раздела среди сельской мелкоты. Нет, ему выписали бумажки, «дающие право» на что-то там, но было понятно, что вот этого «чего-то там» мало, а всех – много, и потому нужно, пользуясь титулом и положением, оказаться в первых рядах этих самых «всех».

Что ж, к пяти сахарным заводам за это время добавилось еще три, была создана целая сеть машинно-конных станций, закуплена техника, тракторы и прочие комбайны с грузовиками, но главное – это бурное развитие акционерного общества «Лысьвенский горный округ наследников графа П. П. Шувалова». Хорошо поработавшее в Великую войну предприятие и после окончания войны не осталось без военных заказов. Снаряды, фляжки, патроны, шанцевый инструмент, солдатские котелки, ложки, бронежилеты, каски (новые и старого образца) и многое другое – всё это не только загружало предприятие заказами, но и позволяло активно расширять производство. А с учётом начавшейся войны потребность в военном предприятии за Уралом будет только расти.