Книга Империя. Знамя над миром, страница 47 – Владимир Бабкин

Первый отчёт – об очередном провале испытания новейшего сверхзвукового реактивного истребителя с рабочим индексом «Изделие 432». Машина разбилась. Пилот-испытатель погиб.

Плохо.

И первое плохо, и особенно второе. Подготовленный солдат всегда стоит дороже казённого имущества, что уж тут говорить о высококлассных специалистах, тем более такого высочайшего класса, какими были летчики-испытатели реактивной авиации.

У нас сейчас в разработке был с десяток перспективных моделей сверхзвуковых реактивных истребителей и бомбардировщиков, но пока особого прорыва не было ни по одному из направлений. Отказы, поломки, замечания, вновь отказы, продольные колебания, поперечная вибрация и всё такое прочее. Случались и катастрофы, как это обычно и бывает на испытаниях новой техники. Тем более такой принципиально новой, какой должна была стать (и станет!) сверхзвуковая реактивная авиация. Уж я-то знал, что за ней будущее, и не жалел на её развитие казённых ассигнований, научных и технических кадров, стендов, институтов, аэродинамических труб и конструкторских бюро. А это ведь сложнейший аппарат, для производства которого требуется огромное количество специалистов. Даже «простой» дядя Вася у станка, который точит для «простого» самолёта условную «простую» гайку, это тоже профессионал, тоже продукт многолетней системы обучения и повышения квалификации.

Что такое для державы очень дорогой самолёт/танк/орудие/корабль? Лишь воплощённый в металле продукт научного и технологического развития страны. Но нет ничего ценнее кадров, которые могут создавать и эксплуатировать такую технику. А кадры, как известно, решают всё.

Десятки, а в системе и сотни тысяч специалистов нужно обучить, воспитать, переучить, показать, поправить (мы его, а он нас) чтобы условный сверхзвуковой (как, впрочем, и любой другой) самолёт поднялся в небо. Я уж не говорю про космический корабль.

И каждый такой дядя Вася был если не уникальной, то весьма ценной единицей во всём механизме разработки и производства, что уж тут говорить о немыслимой ценности каждого лётчика-испытателя. Для нас сейчас каждая такая потеря это потеря уровня Юрия Гагарина.

Но, к сожалению, других путей нет. Гибнут испытатели. Так было, есть и будет.

Немало тратится средств для разработки всякого рода спасательных систем, но я точно знал, что даже через сто лет не будет возможности обеспечить стопроцентную выживаемость лётчиков, тем более лётчиков-испытателей.

Но мы готовились. Атомные бомбы будут не лишними, хотя и не решающими.

Ведь готовились не только мы. Те же немцы активно работали над своим стратегическим прототипом. Что у них получится – не знаю. Пока. Там ещё не один год работы, моделей и испытаний. Но в Берлине по итогу хотят получить стратег, да такой, чтобы иметь возможность бомбить Нью-Йорк. Или любую точку России. Что у них выйдет – посмотрим. Но я не питал особых иллюзий. Штука, конечно, очень и очень недешёвая, но возможная. Если уж мы сможем разбомбить любую точку земного шара, то кто сказал, что и наши противники не смогут это сделать в ближайшие лет пять-десять? Вот американцы те же. Да и британцы.

Вообще же, в отличие от моего мира и моего времени, авиации в армиях планеты появилось очень много. Наши действия во время предыдущих больших войн Штабами всех основных стран были проанализированы и выводы на основе этих анализов были сделаны. Строилось и испытывалось много разных самолётов, строились авианосцы, много где велись работы и над вертолётами, было много ПВО, были системы РЛС, так что грядущая Глобальная война имела все признаки того, что она вовсе не станет переработанной версией Второй мировой моего времени. Нет, это будет совсем иная война.