А полки дальней авиации могли в любой момент отбомбиться по Лондону и вернуться назад. Скажу больше, с наших авиабаз на Камчатке и на Чукотке, силами полков Пе-12, мы могли нанести бомбовый (включая ядерный) удар по любой точке США. Особенно с учётом крылатых ракет. Так что одномоментная ядерная бомбардировка ключевых городов, промышленных центров и транспортных узлов полусотней атомных зарядов в следующем году могла стать вполне возможной.
Тут, конечно, на ум приходит знаменитый диалог из фильма «ДМБ»: «Товарищ прапорщик, а может жахнем?!», на что последовал глубокомысленный ответ: «Жахнем. Обязательно жахнем. Весь мир в труху! Но потом».
Безусловно, наличие у нас атомной бомбы было скрыть уже невозможно. Тут больше приходилось путать тех же англосаксов в части того, как далеко продвинулись в части исследований атомного ядра те же немцы. Или японцы.
Да, я не торопился на войну. Да, я предпочитал год-два отсидеться в стороне, снабжая немцев и прочих японцев всем необходимым для войны с англосаксами. Но если американцы, британцы или те же немцы с японцами получат собственное ядерное оружие, и я получу сведения о подготовке планов атомных бомбардировок моих городов, то я нанесу превентивный удар, можете в этом не сомневаться. И поверьте, никакое человеколюбие во мне не взыграет. Пусть лучше США/Британия сгорят в атомном огне, чем погибнут мои города и города Новоримского Союза. Как и всех тех, кто доверился мне. Сюзерен обязан защищать тех, кто принёс ему вассальную присягу, иначе это не сюзерен, а, простите, дерьмо.
* * *
ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. СОБОР СВЯТОЙ СОФИИ. 19 апреля 1936 года
Корона Кесаря Империи в моих руках. Сегодня я делюсь властью. Ещё не передаю, но уже делюсь. С сыном. И не только.
Вот и отслужил патриарх службу. Вот и опускается коленями на подушку цесаревич Александр.
Шепчу слова молитвы.
Склонил Саша голову перед своим Государем и Пантократором.
Корона опускается на чело его.
— Встань, сын мой.
Кесарь Александр плавно поднимается, стараясь не уронить корону. Да уж, сын, тебе придется много потрудиться и постараться, чтобы корона не упала с твоей головы.
Уж постарайся.
Новая корона из рук Вселенского Патриарха. Торжественно передаю из рук в руки своему наследнику.
— Действуй, сын.
Саша кивает. Вновь что-то торжественно бубнит патриарх. Хорошо ему – отбыл номер и свободен. Ну, свечку ещё поставит за здравие, дай бог ему всяческого здоровья.
Новобрачная великая княгиня Мария Борисовна опускается на колени перед супругом своим. Я тут лишь наблюдатель, пусть и очень высокопоставленный. Но венчать короной кесариссу может лишь муж. Теперь уж не я делюсь властью, а он.
Точно так же, как в 1917-м я получил корону от Вселенского Патриарха, а потом возложил корону Императрицы на голову Маши, так и Саша, приняв наследство от меня, венчал короной свою молодую жену.
Дай Бог им счастья и счастливого правления.
Славы им и благополучия. И ныне, и присно и во веки веков.
* * *
(Текст Виталия Сергеева)
THE TIMES – PICAYUNE. Новый Орлеан. 2 мая 1936 года
«Путешествие в Единство – электрический маяк христианской справедливости»
Из «Путевых заметок» сенатор Хьюи Пирса Лонга-мл.[4]
Странная выдалась у меня поездка в Россию. Оставив свой кабинет в Баттон-Руж, я из Нового Орлеана на новейшей «Аскании-Нова» марсельской компании Ригеров[5] отправился в Европу. Побывав одним днем в Лиссабоне, мы в сопровождении русских эсминцев спешно прошли Гибралтар. Раньше, как говорят, наш рейс предусматривал остановку в Малаге, но заходить в охваченную династической войной Испанию стало небезопасно. За обе ветви тамошней королевской династии воюют много «добровольцев». Наши соотечественники-добровольцы вместе с англичанами и, как ни удивительно, мексиканскими коммунистами и анархистами Гватемалы воюют за карлистов. А вот за короля Хуана воюют немцы, итальянцы и русские. Основные бои уже полгода идут где-то между Мадридом и Толедо, но тренировочные лагеря хуанистов и несколько бригад регулярных войск Германии стоят на самом юге. Великобритания опасается, что немцы нападут на Гибралтар, и потому весь пролив набит военными кораблями. Россия формально не воюет там, потому русские и предоставили нашему пароходу защиту от «досмотров» и подводных лодок. В пятидесяти милях восточнее Гибралтара русский экскорт оставил нас, и мы спокойно доплыли до Рима. Здесь у меня было три дня на ознакомление с развалинами «Вечного города», потом был день в Афинах, а после Константинополь. Здесь я планировал задержаться, продолжив осмотр древностей. Но уже в порту оказалось, что я ошибся с адресом, и лучше было продолжить мою экскурсию в античность на стоявшем рядом с нашей «Асканией» мариупольском пароходе «Пётр Ригер», названном в честь основателя этой международной компании. Глядя на модернистский порт и непрерывное движение колоссальных лайнеров по Босфору, бесконечную череду автокаров, автобусов, мотоциклов, идущих по мостам как в Галате, так вставшими арками мостов из Европы в Азию, я почувствовал себя попавшим вовсе не в воскресший после османского забвения античный «Новый Рим», а в принёсшийся через океан Нью-Йорк или Сан-Франциско.
Это первоначальное впечатление после поездки по городу у меня только укрепилось. Я отметил только то отличие от американских городов, что на улицах почти не было чадящих авто. Но и лошадей на улицах я не встретил. Весь транспорт ромейской столицы движим электричеством. Нью-Йорк сдал в утиль электромобили полтора десятка лет назад, а в Константинополе они не только задержались, но и вытеснили на третий план нефтяные авто. Троллейбусы, трамваи, электрокары, электроциклы, летающее и подземное метро – вот транспорт Константинополя. Всё в Ромее светится от электричества. Обитатели его добродушны, хотя не носят постоянно на своих лицах улыбок, как это принято в Луизиане. Но они радушны и вежливы, всегда готовы ответить на вопрос или прийти на помощь путешественнику…
Как и в Штатах, в Единстве все люди разные. Здесь их отличает не только размер состояния, но и сословный статус. Но при всем при этом я не заметил, как умирающих от голода нищих, так и кичащихся своим богатством нуворишей. Часто я был свидетелем того, как на улицах здоровались между собой рабочий в «spethovka» и проходящий мимо очень богато одетый господин. Причем они здоровались за руку и обращались друг к другу как равные камрады «tovarisch».
