Книга Революция, страница 25 – Владимир Бабкин

Я невольно вспомнил Гжатск и как фланг Павла посыпался, обнажив нам всё построение.

— Ты у нас не только генерал-адмирал Флота, но и Наследник Престола. Возможно, командовать самим флотом будет какой-то талантливый адмирал, которого мы с тобой назначим. Хотя у тебя самого на счету множество блистательных морских побед. Однако материально-техническое обеспечение эскадр флота на плечах Адмиралтейства, которое ты возглавляешь. Ты знаешь запасы наших орудий на складах. Новые мы вряд ли успеем получить в ближайшее время. И так лето на исходе. Но, помни, что новейшие орудия мы пруссам не передадим. Равно, как паровозы и прочие железные дороги.

— Да, но дульнозарядные орудия, которые стоят на прусском флоте — анахронизм. Темп стрельбы сильно меньше.

— Это я понимаю. А успеешь их корабли переоснастить под современные пушки?

Я отметил про себя, что всё ещё в адрес пруссов говорю «их». Уверен, что мои прусские подданные это отмечают, даже когда сам не замечаю.

Миша потёр нос.

— Не знаю. Самый сложный вопрос. Времени мало. Переобучать ещё бомбардиров прусских. Как бы чего не вышло в бою.

Я промолчал. Он опытный адмирал. Ответ был очевиден.

Сын кивнул.

— Да, ты прав. Поздно переигрывать. Буду планировать сражения исходя из вспомогательности прусской эскадры.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ПОКОИ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 20 (31) июля 1783 года.

Лена придирчиво осмотрела мой парадный мундир и смахнула несуществующую пылинку. Вижу, как она напряжена.

— Солнце, что случилось?

Она качает головой, но прячет глаза.

Я вновь допытываюсь:

— Солнце?

Жена смотрит в сторону и шепчет:

— Я боюсь.

Привлекаю её к себе и заглядываю в глаза.

— Чего, малыш?

— Война.

— Малыш, но ты же знала, что она будет? Мы столько готовились, столько говорили об этом, так ведь?

Кивок.

— Да. Говорили. Знала. Но… Я боюсь тебя потерять, понимаешь? — Её глаза полны всего: любви, ужаса, беспокойства, боли, невыносимости всего… — Я уже потеряла одного мужа на войне. Не хочу потерять ещё и тебя, — всхлип, — Я любила тебя всю свою жизнь… Я может и жива на этом свете до сих пор для тебя…

Она вдруг зарыдала.

Целую её заплаканные щеки.

— Леночка, ну что ты, я ведь просто иду в другой зал дворца на совещание, а не на поле боя… Успокойся…

— Ага. Знаю я тебя. Знаю, как ты под тем же Гжатском был в самых опасных местах. И под Маастрихтом. И вообще. А под Гельсингфорсом тебя вообще чуть не убили. И вот ты снова собрался под Гельсингфорс.

— Солнышко, ты же знала за кого ты выходишь замуж. Я мало того, что русский Император, я — русский офицер.

Кивок:

— Знала. И горжусь тобой. Но… боюсь. Сколько продлится это война?

— Не знаю, малыш. Полгода. Год. Два. Три. Это одному Богу известно. Шведы упорный противник. У них свои союзники и те, кто им помогает. А за нас, не считая наших Пруссии и Померании, только Дания со своей Гольштинией. Но, мы победим. Верь мне.

Кивок.

— Верю. Возвращайся скорее.

— Ну, уж из зала совещаний я точно вернусь.

Я спорол глупость. Лена даже отшатнулась.

— Что ты такое говоришь⁈

Вновь привлекаю её к себе.

— Прости, я оговорился не подумав. Прости. Всё будет хорошо. Солнышко, без четверти полдень. Меня ждут. Позволь мне тебя покинуть.

Царица разжимает свои объятья.

— Пусть Бог сохранит тебя, любимый мой.