Книга Тьма, страница 85 – Владимир Бабкин

Императрица холодно ответила:

— Извинения? Я тронута. Послушаю лично. Что пресса?

Министр информации граф Рязанов позволил себе пожать плечами:

— Беснуется, государыня. Резонанс огромный. И по факту события, и по поводу, что сын сенатора, и комментируя попытку толпы устроить самосуд на месте происшествия. Тема горячо обсуждается в миросети, а комментарии очень агрессивны. Многие считают, что сына сенатора оправдают и отпустят. Вновь поднимается упавшая было волна с требованиями перемен.

— Понятно.

У Маши заиграли желваки. Плохой признак для подчиненных. Эта милая прекрасная женщина была очень опасна в своём гневе. И везло тому, что получал по голове сразу, а не «потом». Она никогда никому ничего ни за что не забывала.

Никогда и ничего.

Ничего.

Никому.

Но дело выросло очень не вовремя. Если его не погасить в инфополе, если оно наложится на проблемы (на катастрофу, точнее говоря) с экспедицией к Орфнею, то всё вообще может пойти вразнос.

— Так, дело в Следственный комитет. Тут не до церемоний.

Министр МВД склонил голову.

— Будет сделано, Ваше Всевеличие.

— Хорошего дня. Вы свободны.

Те поклонились и церемониально вышли.

Императрица нажала кнопку под столом.

— Главу Следственного.

— Минутку, государыня. Соединяю.

Адъютант действительно провозился не более минуты. Видимо, Скворцов ждал такого звонка.

— Слушаю вас, Ваше Всевеличие. Добрый день.

— Так, Аристарх Иванович. День не слишком добрый, но здравствуйте. Примите к себе сына сенатора Черкасова для работы. Вы же слышали эту историю?

— Наслышан.

— Пусть ваши поработают для профилактики. Не калечить сильно. Внешне на суде он должен выглядеть чинно и благородно. Почти. Но очень-очень грустно. Организуйте утечку. Можно скрыто снимать. В назидание.

Игра была рискованной, но, во-первых, пока она болела, многие совсем зарвались и распоясались, во-вторых, лучше она недовольных аристократов кинет толпе на растерзание, чем они её той же толпе. В эти Игры она тоже играть умела.

— Далее. Круглосуточный усиленный контроль за сенатором, его женой, детьми и отследите их связи. Сюрпризов мне достаточно. Это понятно?

— Точно так, Ваше Всевеличие.

— Вот и славно. Занимайтесь. Держите в курсе.

— Слушаюсь.

Вновь вызов адъютанта.

— Слушаю, Ваше Всевеличие.

— Черкасов ещё там?

— Так точно. Ждёт аудиенции.

— Ну, осчастливь его. Пусть заходит.

Сенатор возник в дверях и начал что-то лепетать высокопарное и верноподданническое. Маша слушать не стала и пошла в напор сразу:

— Народ требует смертную казнь. Городовые не допустили самосуда. Но котёл возмущения вот-вот взорвётся. О чём вы думали, когда воспитывали сына?

— Государыня, я был занят на государственной службе во славу Отечества и Вашего Всевеличия. Я…

— Во славу? Точно «во славу?» Какая чудесная слава. В прежние времена за такую «славу» виновников публично четвертовали. А виновник именно вы. Ваш сын – это так, побочный эффект. У меня ещё будут вопросы к тем, кто за вами смотрел.

— Государыня, Христом Богом…

Маша взорвалась.

— Христа не трожьте! У меня тяжелая трость! Не доводите меня до греха! Ваш сын, пользуясь вседозволенностью, убил на центральной улице трёх человек и покалечил еще пять! Вы пытались запугать и купить свидетелей! Пытались подкупить полицию! Вы что о себе возомнили, а?!! Вам всё дозволено?! Хозяева жизни?!