Онлайн книга «Время неблагих. Книга 2»
|
— А кто эти Лео и Ричард? — настороженно спросила Ильсора. Зато у остальных заметно отлегло от сердца. — Наши друзья, — сказала Глейза. — Да, может, до ночи и дотянем. — Ну да, — сказал Лэрик. — Вряд ли прям сразу нас будут убивать… — Если только Рошера, — сказала Глейза и обняла Рошера за плечи, прижалась всем телом. И Рошер её обнял. Сказал нежно и грустно: — Ну… освободишься, конфетка… Прямо сразу её выбил из печали и страха: она ему врезала так, что он моргнул и дёрнулся. — Только ляпни ещё раз эту глупость, сюпруг несчастный! Ещё и уши оторву тогда! Осчастливила Рошера. По-моему, он вообще обо всём забыл в эту минуту, улыбка у него, во всяком случае, была совершенно восторженная. И при этом не идиотская. Его не из-за благодати растащило, а именно от слов Глейзы — по-настоящему, по-честному, по-человечески погрело. А я подумал, что чувствую их благодать, всех моих августейших разом, даже Ильсоры, которая немного пришла в себя — но крышу не сносит, не пьянею, что-то изменилось. То ли в них, то ли во мне, то ли вокруг… От этого разговора мы не то чтобы успокоились, но как-то примирились с происходящим. Даже планов не строили, потому что совершенно не представляли, что нас ждёт. Просто стояли рядом и смотрели, как мимо пролетает Заозерье. С его мягкой погодой, розами и флагами с чёрной кляксой в центре. Королева была права: поезд прибыл в столицу как раз к обеду. Город оказался большой, больше, чем я ожидал, но словно не из нашего времени. Предместья — совсем деревня, какие-то лачужки, крытые чуть ли не соломой, зато в осеннем золоте сплошь, потом — громадный завод за глухим забором, трубы небо коптят и запах чего-то алхимического и горелого прямо вынудил нас закрыть окно. А дальше — городской центр, какой-то неухоженный и вызывающий разом. Заросший, как парк — и деревья делали его уютнее, увешанный флагами — и красное смешивалось с рыжей листвой… Вокзал оказался большим и красивым, с башенкой в средневековом стиле, но обшарпанным зданием — будто именно со средних веков его и не красили, и не отмывали тусклых стёкол. Его оцепили — даже из вагонного окна мы увидели конных жандармов с красно-чёрными шевронами — но вокруг оказалась такая толпа, будто они тут, в Заозерье, тоже были в курсе про святоземельскую благодать и рассчитывали на капельку. Королева вышла из купе в роскошном чёрном костюме и белоснежной блузе — очевидно, посоветовалась с камеристкой и они обе нашли что-то более траурное, чем синий бархатный туалет. Взяла себя в руки: лицо королевы было припудрено, следы слёз скрыли удачно, причёска ей шла — всё красиво и прилично. Вирелла всё ещё была очень красива. Но без очков видно, как у неё тяжело на сердце. Королева — чёрная. Высочества — белые. А на перроне прибытия дожидался караул в мундирах того зелёного цвета, который почти коричневый. И знамёна плескались, и по радиотрансляции врезали какой-то суровый марш, парадный, угрожающий даже, но категорически не траурный. И под знамёнами нас встречали официальные лица. Рэнг не прислал телеграмму, но на вокзал приехал. Не в костюме, а в таком же буром мундире, как и его солдаты или жандармы. С чёрно-красными осьминогами в петлицах, с чёрно-красным шевроном, тоже осьминожьим. И с настолько упырьей надменной мордой, что я даже удивился: почему он не пытается хоть как-то это скрыть, что ли… Всё-таки отец у него вчера умер, можно было бы скорчить печальную мину — хотя бы просто для приличия… |