Книга Латтанский трон, страница 126 – Екатерина Парканская

— Джеди жив! Я должна вернуться за ним. Я дала слово. Я обещала…

Хафра на мгновение замер. Лишь веки немного дрогнули. Он смотрел на меня долго. И кажется, в этот момент увидел все. И понял все раньше, чем я.

Он чуть отстранился, будто холод вдруг прошел по его плечам.

Потом медленно приложил руку к своей груди.

— Он мой брат. Я тоже хочу вернуть его. И я сделаю это, не только ради тебя, но и ради себя. Клянусь своим сердцем, Наура.

Он не добавил – «во что бы то ни стало», но я знала это и так. Знала по меду в его глазах. По тому, как надрывисто он глотнул воздуха, прежде чем начать говорить.

Я смотрела в его глаза, почти светящиеся, и видела там отражение другого лица. Других глаз.

Я видела в нем Джеди.

Он поцеловал меня, скрепляя клятву. Его губы были теплыми, как и в последний раз, когда они целовали меня. Я позволила этому повториться.

Слуги вошли неслышно, словно ветер между колонн. Один из них нес серебряный поднос с яствами: инжир, лепешки с медом, копчености, гранат, разрезанный пополам, теплое молоко, которое я сразу отставила. Мы ели, не покидая постели, лениво, медленно. Хафра ел осторожно, стараясь не проронить ни крошки, но получалось это у него плохо.

Когда трапеза подошла к концу, я притянула к себе подушку и откинулась, сложив руки на животе. Хафра глянул на меня, довольно, почти нежно. Я сделала знак служанке, молодой, с глазами как у газели:

— Принеси папирус и коллам, – попросила я, не вставая.

Она склонилась в поклоне и двинулась прочь на мягких ногах. Краем глаза я заметила, как Хафра отвернулся, когда другие слуги, не поднимая глаз, забирали посуду, не в силах привыкнуть к тому, что кто-то делает что-то за него. Будто он каждый раз собирался встать и помочь – и каждый раз сдерживал себя.

Когда служанка вернулась, я развернула папирус и начала писать – медленно, тщательно. Краска ложилась густо, от нее пахло смолой. Через пару минут я передала свиток Хафре. Он взял его осторожно и, нахмурившись, прочитал. Уголки его губ дрогнули.

— Что? – спросила я, приподнимаясь на локтях.

— Ты пишешь иероглифами. Как на стенах. – Он ухмыльнулся. – Даже жрецы так не пишут.

Я насупилась.

— А что не так?

Он мягко взял у меня коллам, окунул в краску и, наклонившись, быстро, ловко черкнул несколько строк рядом с моими. Линии были упрощены, знаки – сокращены, но некоторые я легко узнала.

— Вот так мы пишем. Быстро. Видимо, придется учить царицу скорописи, – усмехнулся он.

Я кивнула, тяжело выдохнув, и пальцем указала в начало списка:

— Вот это. Обмажьте ею тело.

Лицо Хафры стало серьезным.

— Я займусь этим прямо сейчас. Все подготовлю как можно скорее.

День был долгим. Служанки вымыли меня водой с приятным ароматом, уложили длинный парик, натерли кожу миррой и надели тончайшее платье с золотыми краями. Потом стражи отвели меня в Тронный зал, прохладный и высокий, где колонны вздымались, как стволы папируса. Я воссела на трон – и до обеда отдавала распоряжения.

Я готовила послов, которые ничего не делали с момента начала правления Небтауи. Говорила с ними сдержанно. Рассказывала про Аштеррет, про Бходихию все, что знала. Составляла вместе с ними послания. Потом просила принести мне свитки с описанием коронации, чтобы быть готовой к завтрашнему дню.