Онлайн книга «Скитальцы»
|
Солль плохо помнил, что случилось потом. Одурманенное страхом его сознание увидело вдруг лазейку, слабую надежду на спасение. Надежда эта была на самом деле мнимой – но затуманенный мозг Эгерта не понял этого, им овладело одно-единственное, огромное, на грани безумия желание: спрятаться! Он тащил девушку из-под сиденья, как такса тащит из норы лису. Кажется, она отбивалась; кажется, она укусила его за локоть, изворачиваясь в руках, пытаясь заползти обратно, – но Солль был сильнее. Изнемогая от ужаса, он втиснулся под лавку сам, вжался в самую темную щель – и тут только осознал, что произошло. Он не умер от позора только потому, что в этот самый момент распахнулась наконец дверца и новая волна страха лишила Солля способности соображать. Все пассажиры были выдворены из экипажа; сквозь черную пелену, застилавшую ему глаза, лежавший под сиденьем Эгерт увидел сначала огромные кованые сапоги со шпорами, потом волосатую, упиравшуюся в пол руку и, наконец, дыбом стоявшую черную бороду с двумя горевшими в ней глазами: — Ха! И точно, вот он, птенчик! В сознании Эгерта снова случился провал. Кажется, он даже не сопротивлялся; его вытащили из экипажа, лошади испуганно поводили мордами, косясь на огромное дерево, лежавшее поперек дороги и преграждавшее путь. Кучеру с оплывшим, почти закрывшимся глазом связывали руки, и он услужливо подставлял их, жалобно улыбаясь. Из багажного отделения летели узлы и корзины торговца – несколько корзин, выпотрошенные, как заячьи тушки на базаре, валялись тут же. Эгерта обыскали – добычей послужили лишь фамильная шпага да золоченые пуговицы на куртке. У писца отобрали кошелек; торговец только трясся да всхлипывал, глядя, как взламываются замки на пузатых сундуках. Девушку держали за руки сразу двое; она вертела головой, переводя взгляд с одного на другого, и что-то просительно повторяла. Разбойников было пять или шесть – Эгерт был не в состоянии запомнить ни одного лица. Закончив грабеж, они рассовали добычу по седельным сумкам и сгрудились вокруг дилижанса. Писца привязали к торговцу, возницу – к дереву, только Эгерта оставили свободным – но он и не мог бежать, ноги не служили. Собравшись в кружок, разбойники по очереди совали руки в чью-то шапку – Эгерт с трудом сообразил, что кидают жребий. Чернобородый удовлетворенно кивнул; те двое, что держали девушку, выпустили ее локти – чернобородый по-хозяйски взял ее за плечо и повел к дилижансу. Эгерт видел ее круглые глаза и дрожащие губы. Она шла не сопротивляясь, только без устали повторяя какую-то обращенную к мучителям мольбу. Чернобородый втолкнул ее в экипаж; остальные выжидательно расположились на траве. Дилижанс качнулся; заскрипели, мерно прогибаясь, рессоры, и приглушенно вскрикнул внутри тонкий голос. Разбойники бросали жребий еще и еще. Эгерт потерял счет времени, сознание его раздвоилось: он то и дело кидался на разбойников, круша им ребра и ломая шеи – а потом понимал внезапно, что по-прежнему сидит на земле, вцепившись скрюченными пальцами в траву и мерно раскачиваясь взад-вперед, свободный – и связанный по рукам и ногам болезненным, воспаленным ужасом… Потом он снова провалился, потерял память и способность соображать. По лицу его хлестали ветки – кажется, он все-таки бежал, только ноги, как в плохом сне, отказывали и подгибались. Сильнее боли и страха мучило в те минуты желание не быть – не быть, не рождаться, потому что кто он теперь, светлое небо, кто же он после всего этого, и какое преступление ужаснее того, что уже совершило чудовище страха, поселившееся в нем против его воли, раздирающее его изнутри… |