Онлайн книга «Скитальцы»
|
Шум тележки давно замер в глубине коридора – а он все стоял, прижавшись к стене, и смотрел вслед. …Дочка вошла в кабинет отца, неслышно притворив за собой дверь. Декан сидел за массивным письменным столом; три свечи в высоком подсвечнике горестно роняли капли воска на темную, изъеденную временем столешницу. Негромко скрипело гусиное перо, и цветными кистями свешивались из множества книг пестрые, любовно изготовленные Торией закладки. Не говоря ни слова, она остановилась у Луаяна за спиной. С самого детства у Тории сохранилась не вполне пристойная привычка – подкрадываться к увлеченному работой отцу и, заглянув через его плечо, завороженно наблюдать, как танцует по чистому листу бумаги черное жало пера. Мать ругала Торию на чем свет стоит: подглядывать некрасиво, а главное – она ведь мешает отцу работать! Отец, впрочем, только посмеивался; так Тория и выучилась читать – заглядывая ему через плечо… Сейчас декан занят был любимым делом – примечаниями к очередной главе из истории магов. То, что это примечания, Тория поняла, увидев в начале страницы два косых крестика; смысл же написанного дошел до нее не сразу. Какое-то время она отрешенно любовалась пляской пера, пока наконец черные узелки букв не сложились для нее в слова: «…досужие домыслы. Представляется, однако, что чем меньшим могуществом наделен маг, тем ретивее он стремится восполнить этот недостаток внешними эффектами… Автор этих строк знаком был со старой ведьмой, обложившей данью целую деревушку, причем подать собиралась исключительно крысиными сердцами. Трудно предположить, откуда, собственно, у старушки возникла столь странная потребность; автору представляется, однако, что убиенные крысы служили одной только цели – заставить собственные крестьянские сердца трепетать при одном имени воцарившейся над ними колдуньи… История полна примеров и посерьезнее – разного рода дешевые штучки порой вводили в заблуждение не одних только неграмотных крестьян… Вспомним, что писал тот же Бальтазарр Эст в своих «Скудных нотациях», которые, к слову сказать, далеко не так скудны: «Если над жилищем мага день и ночь стоят зловещего вида черные тучи, если окна гостиной за версту горят кроваво-красным светом, если в прихожей вместо слуги вас встретит цепной дракон, неухоженный и потому особенно зловонный, если, наконец, навстречу вам выйдет некто со сверкающим взором и увесистым посохом в руках – тогда вы можете быть совершенно уверены, что перед вами ничтожный колдунишка, сам стыдящийся собственной слабости. Самый никчемный из известных мне магов не вылезал из плаща, расшитого рунами, – по-моему, даже спал в нем; самый сильный и страшный из моих собратьев, чье имя даже поминать неохота, предпочитал просторные заштопанные рубахи…» Декан помедлил и уронил перо. — Ты цитируешь по памяти? – удивилась Тория. Декан усмехнулся с некоторой долей самодовольства. – Я видела… его, – тихо сказала Тория. Декан, безусловно, понял, что речь идет вовсе не о великом маге Бальтазарре Эсте. Затрещала свечка; Тория выпрямилась, взяла со стола маленькие щипцы и аккуратно подрезала фитиль. Спросила негромко: — Кстати, кто этот сильный и страшный маг, который, по словам господина Эста, так любил старые обноски? Декан усмехнулся: — А это учитель Эста… Он умер лет сто назад. |