Книга Скитальцы, страница 227 – Марина и Сергей Дяченко

Эгерт вздрогнул, но Тория не заметила этого:

— С тех пор в День Премноголикования назначается казнь – но одного из приговоренных, по жребию, милуют. Они тянут жребий на эшафоте, и одного отпускают, а прочих… как обычно. Потом – карнавал и народное гуляние, Эгерт, все ликуют…

Она спохватилась, что, увлекшись, ни с того ни с сего назвала его по имени. Нахмурилась:

— Что поделаешь, нравы… Вам, вероятно, интересно было бы взглянуть на казнь?

Солль отвернулся. Сказал с едва слышным укором:

— Вряд ли… Особенно если вообразить… что со мной опять случится… вернется эта… способность чувствовать… то, я думаю, вряд ли.

Тория потупилась, несколько пристыженная. Пробормотала сквозь зубы:

— Не знаю, зачем я все это рассказываю… Отец считает, что Скиталец… имеет отношение к тому человеку, который так внезапно исчез из-под самого топора. Что и перед этим, и после… того человека ждали большие испытания, и он изменился… Все это, конечно, слишком туманно, но, по-моему, отец думает, что он-то Скиталец и есть.

Снова последовала длинная пауза. Тория задумчиво царапала стол кончиком ножа.

— И каждый год, – медленно продолжил Эгерт, – он приходит… в этот самый день?

Тория пожала плечами:

— Никто не знает, что интересно Скитальцу, Солль. – Она окинула собеседника взглядом и вдруг добавила в необъяснимом кураже: – Но думаю, что вы как раз мало его интересуете.

Привычным жестом Эгерт коснулся шрама:

— Что ж… Значит, мне придется заинтересовать его.

Вечером того же дня Солля навестил декан Луаян.

В маленькой комнате стояли сумерки; Эгерт сидел у окна, и рядом на подоконнике лежала раскрытая книга о заклятиях – но Солль не читал. Уставившись во двор неподвижными, широко раскрытыми глазами, он видел то площадь, где посреди человеческого моря островом возвышается эшафот, то внимательные глаза Тории, нож, рассекающий стебелек петрушки, и топор, рассекающий чью-то шею… Ему вспоминался туманный деканов рассказ о маге, лишенном за что-то магического дара; потом мысли его переметнулись к ордену Лаш – представилось Священное Привидение, похожее как две капли воды на собственное скульптурное изображение; кутаясь в плащ, оно нисходило на эшафот и спасало обреченного с плахи…

В этот момент в дверь стукнули. Солль вздрогнул и, оробев, хотел было уверить себя, что на самом деле стука не было, – но скрипнули ржавые петли, и на пороге встал декан.

В сгущающейся темноте Солль не смог бы различить узор линий на собственной ладони – но лицо декана, стоявшего в нескольких шагах, почему-то виделось совершенно отчетливо, и лицо это по обыкновению являло собой воплощенную бесстрастность.

Эгерт вскочил, будто бы вместо колченогого стула под ним открылось вдруг жерло вулкана. Появление господина Луаяна здесь, в убогой комнатушке, которую Солль привык считать своим домом, казалось делом столь же немыслимым, как визит небесной луны в гнездышко трясогузки.

Декан взглянул на Солля вопросительно – будто бы это Эгерт явился к нему и собирается о чем-то поведать. Солль молчал, в одночасье лишившись дара речи.

— Прошу прощения, – сказал декан чуть насмешливо, и Солль подумал мельком, что Тория поразительно похожа на отца, не столько внешностью, сколько повадками, – прошу прощения, что вторгся к вам, Солль… В нашу последнюю встречу вы говорили, что готовы покинуть университет, и мотивировали это в том числе своей, гм, бесполезностью… то есть невежеством. Вы сказали это серьезно или для красного словца?