Книга Скитальцы, страница 255 – Марина и Сергей Дяченко

Луаян принял золотую пластинку в ладонь. Медальон казался теплым, как живое существо.

— Что я должен делать? – услышал он собственный голос.

Легиар чуть усмехнулся:

— Ничего. Спрячь… Храни. Он выберет хозяина сам, не помогай ему… И поглядывай на него иногда – нет ли… ржавчины. Да, я знаю, он золотой… Ржавчина на нем означает опасность для живущих – так утверждал еще Первый Прорицатель, и, видит небо, старик был прав… – уголок длинного Легиарова рта страдальчески изогнулся.

И, уже уходя, он обернулся с порога:

— Я, видишь ли, стар… Многие нынче стары, а те, что должны были прийти на смену… не пришли. Ты счастлив в своем университете… А где-то по земле бродит еще одна несостоявшаяся надежда – бывший Привратник, я даже и не знаю, кто он теперь. Береги медальон… И прощай.

Он ушел, Луаян никогда больше не видел его – но с той памятной встречи началась работа его жизни: история деяний великих магов.

…Медальон все так же удобно лежал на ладони. Декан поднес его к глазам, всматриваясь изо всех сил, – ржавчины не было. Ни точки, ни пятнышка – однако предчувствие беды наливалось и зрело, как яблоко, как нарыв.

* * *

Прошло полторы недели после объявления об Окончании времен; Башня Лаш по нескольку раз на день исторгала свой звук, от которого кровь стыла в обывательских жилах; из зарешеченных окон нехотя поднимался в небо тяжелый дым, и ни один плащеносец не показывался на улицах города. Горожане мучились тревогой.

Потребление спиртного выросло в городе раз в десять – о том, что хмель изгоняет раздумья и притупляет страх, было, оказывается, известно не только Эгерту Соллю. Жены ожидали мужей в тоске и тревоге – те возвращались домой на четвереньках либо ползком, и первыми их заплетающимися словами были уверения, что Окончание времен на самом деле отменяется. Мастеровые и торговые кварталы понемногу спивались; в аристократической части города пока что соблюдались приличия – однако и здесь можно было встретить подвыпившего лакея или валившегося с козел кучера. Высокие окна богатых домов были плотно занавешены – кто знает, что творилось под покровом плотных, не пропускавших воздух штор; многие обыватели, имевшие родственников в селах и предместьях, сочли за лучшее нанести им длительный визит – днем из городских ворот одна за другой выкатывались телеги, груженные домашним скарбом.

Кабаки процветали – владельцы пивных и трактиров сбывали с рук как первоклассный, так и давно застоявшийся в бочках товар. Но если в большинстве подобных заведений пили нервно, из одного только желания залить страх, то в студенческой таверне «Одноглазая муха» царило самое искреннее и непринужденное веселье.

Лис имел колоссальный успех – по десять раз за вечер он поочередно изображал то плащеносцев, то Магистра, то карлика с трубой – жуткий, тянущий за душу звук, издаваемый этим инструментом, оборачивался в Лисовом исполнении до колик смешной непристойностью. Студенты рукоплескали, развалившись на скамейках; один только Эгерт не принимал участия во всеобщем веселье.

Забившись, по обыкновению, в угол и с трудом уместив под лавкой длинные ноги, Солль ковырял столешницу кончиком тупого ножа. Губы его шевелились, беззвучно повторяя бесконечные «да», и стакан вина, стоявший перед ним на столе, оставался почти нетронутым.