Онлайн книга «Скитальцы»
|
Что же это, подумала она в панике. Предательство? Предательство самой памяти Динара? Синяя тень едва заметно ползла по снегу, как стрелка огромных часов. Прямо перед глазами Тории опустилась на Эгертово плечо круглая, плоская, будто точильный камень, снежинка. Солнце спряталось, и тень на снегу погасла. — Надо идти, – сказала Тория шепотом. – Нам надо… я же обещала показать тебе… В молчании они спустились с холма; река здесь поворачивала, огибая небольшой мыс, похожий скорее на полуостров. Земля тут, по-видимому, пришлась весьма по нраву высоким елкам – они и росли кругом во множестве, и ветви, отягощенные снегом, подобны были обвисшим старческим усам. Они шли, пробираясь между стволами, то и дело обрушивая с веток снег, – тогда освобожденные пышные лапы вскидывались вверх, несколько нарушая единообразие зимней картины. Наконец Тория остановилась и оглянулась на Эгерта, будто приглашая его в свидетели. Прямо перед ними возвышалось занесенное снегом каменное сооружение – будто остатки древнего фундамента; желтый ноздреватый камень перемежался с серым, гладким – Эгерт никогда раньше не видел ничего подобного. Самым же удивительным было чахлое, тонкоствольное деревцо, вцепившееся в кладку корнями и будто бы на камне и произраставшее. Среди зимы деревцо оставалось зеленым – ни снежинки не опускалось на узкие листья, и кое-где между ними тускло краснели круглые лепестки, с виду ненастоящие, будто вырезанные из тряпицы, – однако это были действительно цветы, Эгерт убедился в этом, когда на кончике пальца у него осталось немного черной пыльцы. — Вот, – сказала Тория, стараясь за деловитым тоном спрятать царившее в ее душе смятение, – вот, это могила… Ей несколько тысячелетий. Здесь лежит какой-то древний маг – может быть, сам Первый Прорицатель… А может быть, нет. Это дерево – оно цветет круглый год, но не принесло ни одного плода… Говорят, ему тоже несколько тысяч лет, правда, удивительно? Магическое дерево не было более удивительным, нежели то странное действо, что незримо происходило сейчас между Торией и Эгертом. Он хотел сказать об этом – но не сказал; оба стояли, глядя на тысячелетний курган, ставший свидетелем их молчания. Заснеженные елки молчали тоже – строго, но без осуждения. …Назад возвращались в сумерках; мороз усилился, и возле городских ворот пришлось остановиться, чтобы погреться у костра. Стражник с медным от пламени, блестящим от пота лицом подбрасывал в огонь дрова и хворост, взысканные сегодня со въезжавших в город крестьян – зимой пошлину старались брать натурой. Глядя, как пляшут огненные языки в неподвижных зрачках Тории, Эгерт нашел в себе смелость склониться к ее уху: — Я… сброшу заклятие. Я верну свое мужество… Хотя бы ради… Ты знаешь. Я клянусь. Она медленно опустила веки, прикрывая танцевавшие в глазах искры. * * * Первый снег растаял, покрыв лаковой грязью улицы, дороги и перекрестки; дни напролет выл холодный ветер, и в слегка успокоившиеся было сердца горожан снова заползла тревога. Башня Лаш зловеще воздевала к небу свои благовонные дымы: «Скоро!» Из университета исчезли еще несколько студентов, и как-то сам собой заглох обычай шумных вечеринок в «Одноглазой мухе». Декан Луаян сделался как бы центром всеобщего притяжения, к нему льнули, надеясь обрести спокойствие; приходили совершенно незнакомые люди из города, часами простаивали на ступенях в надежде увидеть великого мага, спросить у него помощи и утешения. Луаян избегал долгих бесед – однако никогда не выплескивал на просителей ни гнева, ни раздражения; совесть не позволяла ему успокаивать, разум не велел пугать – он потчевал своих визитеров однообразными философскими притчами, не имевшими, впрочем, никакого отношения к делу. |