Онлайн книга «Скитальцы»
|
На какое-то мгновение она вдруг протрезвела. Все ее чувственные отношения с Динаром не шли дальше осторожных поцелуев; осознав, что происходит, она испугалась – и застыла под ласками. Мгновенно ощутив это, Эгерт коснулся губами ее уха: — Что? Она не знала, как объяснить. Мучаясь неловкостью, неумело провела рукой по его лицу: — Я… Он ждал, бережно положив ее голову на свое плечо; боясь обидеть его или удивить, она не находила слов, стыдилась и маялась. Тогда, обо всем догадавшись, он обнял ее так крепко и так нежно, как никогда еще не обнимал. Все еще полная страха и скованности, она благодарно всхлипнула – объяснять, оказывается, ничего не надо. — Тор… – прошептал он, успокаивая, – ну что ты… Страшно, да? Ей было-таки страшно; по комнате плыла ночь, исходил теплом угасший камин, и душа Тории исходила нежностью и детской благодарностью к человеку, который все понимал без слов. Он ласково привлек ее к себе: — Ничего… Все, как ты захочешь… Как скажешь… Тор, что ж ты плачешь снова, а? Ей вспомнилась вдруг стрекоза, залетевшая в детстве к ней в комнату. Тяжелая, зеленая, с круглыми каплями темных глаз, она шелестела в углу, терлась о стену всеми своими кружевными крыльями, взлетала к потолку и падала почти на самый пол. «Глупая-преглупая, – сказала со смехом мать. – Поймай ее и выпусти». Откуда это воспоминание, зачем? Тория поймала тогда стрекозу. Осторожно, боясь слишком сильно сжать руку, вынесла дурочку во двор – и, проводив ее взглядом, долго еще чувствовала в ладонях легкое царапанье стрекозиных крыльев и когтистых лап… Она прерывисто вздохнула. Это случится сегодня, это случится сейчас, сколько страхов и надежд, сколько снов… Это предстоит ей сейчас, и она изменится, станет другой, ей страшно, но иначе быть не может… Это неизбежно, как восход солнца. Эгерт снова понял ее без слов; его радость передалась ей, заглушая боязнь; откуда-то из темноты ей слышался собственный счастливый смех, вслед ему не поспевала растерянная мысль – да подобает ли смеяться?! Перед глазами мелькали стрекозиные крылья, огни за рекой, сверкавший на солнце снег, и, почти проваливаясь в беспамятство, она успела подумать: уже. Глава восьмая Черным зимним вечером декан Луаян прервал привычную работу. Просохли чернила на недописанном листе, и высохло перо в неподвижной руке декана – а он сидел, оцепенев за рабочим столом, не отрывая остановившегося взгляда от оплывавшей в канделябре свечи. За окном бесновался сырой ветер затянувшейся оттепели, в камине ровно, по-домашнему горел огонь. Декан сидел, расширив слезящиеся от напряжения глаза; из пламени свечки на него смотрел ночной, непроглядный ужас, и такой же ужас поднимался ему навстречу из глубин декановой души. Предчувствие мага, даже не достигшего величия, не бывает пустым. Теперь беда подошла так близко, что от дыхания ее шевелятся волосы. Сейчас, уже сейчас, может быть, поздно что-либо спасти. Амулет! Он вскочил. Заклинание, запиравшее сейф, слетело сразу, но замок долго не поддавался, не подчинялся трясущимся рукам; открыв наконец яшмовую шкатулку, Луаян, отроду не бывший близоруким, болезненно сощурился. Медальон был чист. Ни пятнышка ржавчины не уродовало золотую пластинку – медальон был чист, а декан задыхался от смрада подступающей беды. |