Онлайн книга «Скитальцы»
|
Не менее больно было думать о Флобастере – вот кого я предала, вот за что и меня предали… Не раз и не два мне хотелось броситься вдогонку. Мне снилось, что я вижу наши три повозки посреди чиста поля, бегу, спотыкаюсь – и не могу добежать, повозки медленно уплывают за горизонт, оставляя меня в слезах и отчаянии. Снился и Луар. Как я подбираю его, пьяного, лежащего посреди улицы, – только он не пьян, а мертв, и я напрасно пытаюсь вдохнуть в его грудь хоть немножко воздуха… Луар как орудие рока. Эта мысль выдавливала из меня жалкую, кривую ухмылку. Поделом вору и мука; я действительно находила странное удовольствие от полной и окончательной глубины своего падения. Поделом; так мне и надо. Неизвестно, до чего я дошла бы в своем самобичевании; случилось, однако, так, что после очередного представления Хаар не похвалил меня и не поругал, а, приподняв в усмешке кончики своего длинного рта, обнял за талию и дохнул прямо в ухо запахом одеколона: — Ну что… Созрела, а? Сердце мое упало. Жестокая судьба изыскала резерв, дабы усугубить мои несчастья; очевидно, во искупление моей вселенской вины следовало испытать и это. Черные, пронзительные Хааровы глаза насладились моим смятением; жесткая наодеколоненная рука покровительственно взяла меня за подбородок: — Хороша… Простовата, но по-своему хороша, с перчиком… Пойдем. Его совершенно не заботило, что в свидетелях этого приглашения-приказа оказалась вся труппа, что героиня покраснела, как томат, ее наперсница на миг задержала дыхание, комик возвел глаза к небу, громила-герой хохотнул, а старуха пожевала челюстями. Очевидно, так у них было принято. Трудно объяснить, о чем я думала, когда, конвоируемая Хааром, шла с ним через двор большого дома, где он снимал комнату. Голова моя была будто набита ватой, и такими же ватными сделались ноги, а мысли казались уродцами без головы и хвоста, не мысли, а клочки: завтра, может быть, он уважит и эту… труппа уедет из города… или Хаар, или… вспоминать и глотать слезы… ты толкнул меня на это, Луар. Пусть нам всем будет хуже… тебе же будет хуже… ты сам виноват. Мысль о том, что таким образом я отомщу предателю, не вызвала радости. Хаар плотно задвинул задвижку, прошелся по комнате, приглашая меня оценить ее удобство и богатство; повалился на кровать, не снимая сапог. — Ну-ка… Повернись-ка вот так… Авторитетный жест смуглой руки объяснил мне, как именно следует повернуться. Он привык вертеть людьми, будто куклами, подумала я, поворачиваясь, как на торгах. Хаар покивал, довольный. Щелкнул языком: — Да, замарашка… Будешь умницей – подарю тебе новое платье, безрукавку и плащ… Что ты хочешь, чтобы я тебе подарил? Я тупо молчала, и это было плохо. Он нахмурился: — Язычок проглотила? Ладно… Подарю тебе все по очереди, какую тряпку первой снимешь, таков и подарок будет… Давай-ка. Внутри меня все скорчилось от стыда; я жалобно подумала, что, какой бы ужасной ни была моя вина, расплата за нее все-таки слишком жестока. Луар, ты видишь?! Пальцы мои уже возились с застежкой плаща. Не испачкать, подумала я вяло, и бросила плащ на спинку кресла. — Хорошо, – сказал Хаар, облизывая узкие губы. – Плащик. Получишь. Что потом? Неужели Флобастер не сумеет меня простить?! Сумеет, но не захочет. Как не захотела бы я на его месте… Хорошо бы вернуться назад, к тому моменту, когда там, в переулке, он просил меня сказать, что я пошутила… |