Книга Скитальцы, страница 61 – Марина и Сергей Дяченко

Руал выбрался из своего убежища – под ногами у него хрустнули тающие под солнцем льдинки. Все вокруг имело жалкий, растерзанный вид.

Ступая, как по битому стеклу, он пошел в сторону пшеничного поля. Пролетела прямо у него над головой невесть откуда взявшаяся крупная ворона, угнездилась на поникшей ольхе, каркнула хрипло.

Пшеничные колоски были измяты, изломаны, искалечены. Все зерно высыпалось на землю.

— Они наслали на нас град! Они колдуны и чернокнижники! Спросите, почему их поля уцелели, а наши все погублены!

— Спросите… – хором загудела толпа.

— Почему туча обошла их угодья стороной? Почему мы должны теперь умирать с голоду?

— Колдуны! Колдуны! – кричали обозленные, почерневшие от ненависти люди.

Площадь посреди поселка была окружена линялыми, покосившимися заборами, под которыми роскошествовала зеленая, в рост человека, крапива. Оратор стоял на огромной бочке посреди площади, затянутый ремнем поверх круглого живота, сам похожий на бочку с одним обручем. Односельчане его, понесшие в один день колоссальные убытки, толпились вокруг, наступая друг другу на ноги и горланя:

— Колдуны! Пчелятники – колдуны!

Человек на бочке вскинул руку:

— Разве мы не знали этого раньше? Разве пчелятники не катались в масле тогда, когда мы маялись в нищете? Разве не умер сынишка угольщика, искусанный их пчелами насмерть?

— Правильно! – тонко выкрикнул женский голос. – Свекровь купила у них расписной горшок, поела из него и отравилась!

— А не надо было покупать, – откликнулась другая женщина, – все знают, что ихние горшки отравленные!

— Колдуны! – завопили обезумевшие люди.

Руал стоял в толпе, беспомощно оглядывался, не понимая, что происходит. Топотали расхлябанные башмаки, из длинных, обрамленных грязной бахромой рукавов выглядывали видавшие виды кулачища. Похоже, жители этого большого, бедного, обделенного счастьем поселка давно копили злобу на благополучных соседей. Наделавшая несчастий буря была последним звеном в длинной череде претензий, свар и хранимых обид.

Возмущение нарастало.

— У меня тетка ослепла от их меда! – доказывал молодой долговязый парень, вертясь как волчок.

Руал не выдержал:

— Да перестань врать! Я сегодня ел их мед и прекрасно вижу твою противную физиономию!

К нему обернулись:

— Ты что, из пчелятников?

Занеслись в воздухе тяжелые кулаки.

— Да я путник, – примирительно буркнул Руал, отступая. Его оставили в покое.

Подпоясанный ремнем слез с бочки, и на нее забралась заплаканная женщина в когда-то нарядном, а теперь изодранном нервными руками передничке.

— Дети у меня… Дети… – И разрыдалась вдруг так горько, что, не в силах продолжать, тут же и спустилась снова. У Руала болезненно сжалось сердце.

Плачущую женщину сменила молодка в многоярусных бусах:

— Слушайте, соседи! У меня в огороде листика целого не осталось! Что же это, а? А ихнюю земельку и не тронуло, только дождичком подмочило! Так что нам, ждать, пока эти колдовские морды пожар на нас нашлют или чуму? Да бить их надо!

— Бить! Бить! – завопила осененная счастливой мыслью толпа.

— Бить, – продолжала женщина, – и хлеб ихний себе забрать, чтобы по справедливости было! А то гляди ж ты – только дождичком подмочило!

Руал озирался, вглядываясь в лица. Все были вдохновленны, все орали, всем было за что мстить. Руал вспомнил приютившую его вдову, голенастых девчонок и мальчишек-рыболовов.